"На улице" Кнут Гамсун

«На улице» Кнут Гамсун

Удовлетворить свое честолюбие иногда для людей важнее, чем жизнь другого человека.

«На улице»

 

Я ходил взад и вперед по моей комнате и думал только о происшествии с маленьким газетчиком. Собственно говоря, мне-то какое дело до него? Я совсем уж не так дурно обошелся с ним, и он был, в общем, совершенно доволен. А все же я потерял добрых два часа в поисках за ним, чтобы все уладить.

Вышло это все таким образом: я поднимался по Карл-Иоганнгатен. Было темно и холодно, но в особенности темно; по всей вероятности, было около семи часов. Я шел и глядел по сторонам вдоль улицы.

И вот, вижу, стоит мальчишка-газетчик на углу, возле кондитерской Гюнтера, и выкрикивает газету «Викинг». Он все повторяет одни и те же слова:

— Купите газету «Викинг»!

Я сначала не обратил на это ни малейшего внимания и, только пройдя несколько шагов, почему-то вспомнил эти слова. Я обернулся и стал искать маленького газетчика глазами, думая в то же время: я бы мог дать ему десять ёр, право же я не обеднею от этого. И я действительно стал рыться в кармане, отыскивая монетку. Я подчеркиваю, что мое первоначальное намерение было действительно дать мальчишке десять ёр. Но в то время, кас моя рука рылась в кармане, ко мне вернулась моя обычная житейская мудрость, и я сказал сам себе: — человеку не поможешь тем, что подаришь ему десять ёр, да даже и десять крон не помогут как следует. Это только порча, деморализация и т. д. и т. д.

Я дошел до университета и повернул обратно по той же дороге. Перед окнами книжного магазина Камерменера я остановился и стал разглядывать книги. И вдруг, в то время, как я стоял спиной к улице, я опять услыхал голос мальчишки-газетчика. Он стоял совсем близко позади меня и спорил с двумя пьявыми матросами о номере «Викинга», который те разорвали и не хотели платить за разорванный номер. И мальчик-газетчик заплакал.

Тогда я подошел к ним и подробно расспросил о происшедшем. Выслушав обе стороны, я решительно заявил матросам, что они обязаны заплатить. Но это не помогло,- они преспокойно высмеяли меня, говоря:

— Так вот мы и послушаемся!

Это меня довольно-таки основательно рассердило, и я от злости крепко стиснул зубы.

Мне когда-то подарили булавку для галстука, которая могла сойти за что угодно. Она была так велика, что ее можно было почти принять за полицейский или какой-нибудь тайный значок, и я постоянно носил эту булавку на левой стороне жилета, под сюртуком. И в то время, как эти пьяные матросы продолжали издеваться над нами и не хотели платить за разорванный номер, мне вдруг пришла в голову весьма смелая штука. Я повернулся к этим негодяям, распахнул сюртук и молча указал на мою странную булавку. Мы продолжали некоторое время молча смотреть друг на друга, затем я сказал холодно и решительно:

— Ну, что, хотите вы теперь заплатить или предпочитаете последовать за мной?

Это помогло. Они заплатили за номер «Викинга», и мы все четверо, так спорившие об этом клочке бумаги, отправились каждый своей дорогой: маленький газетчик вытер глаза и пошел вверх по улице, я же спустился по Карл-Иоганнгатен, а матросы отправились, пошатываясь, по направлению к Тиволи.

Возле почты я повернул и пошел обратно по той же улице. Мои мысли все еще были заняты маленьким газетчиком. Я размышлял: вот ты помог мальчугану получить следуемые ему деньги. Весьма естественно, что он очень благодарен тебе и уж наверно не станет беспокоить тебя навязыванием своей газеты, когда ты опять пройдешь мимо него. Он, наверно, обладает известным тактом, быть может, он даже получил хорошее воспитание. Продолжая подниматься по улице, я заметил его около Гранд-отеля. Он стоял под самым фонарем, так что я видел его совершенно ясно. И я еще раз сказал себе приближаясь к нему, что он наверно будет преспокойно молчать, когда я пройду мимо него. Я прошел как можно ближе к фонарю, чтоб дать ему возможность узнать меня. Но я ошибся в расчете. Он не сделал никакого различия между мною и первым встречным, он протянул мне газету и сказал:

— Купите, пожалуйста, «Викинг».

Я прошел мимо него молча и с обиженным видом. Я горько разочаровался в нем. Это, должно быть, был просто мальчишка из Вика (Часть Христиании, пользующаеся самой дурной славой.), настоящий уличный мальчишка, и наверно он уже курил и терял каждый раз свою книжечку «добронравного поведения», когда в ней выставлялись дурные отметки. Коротко и ясно: я имел дело с настоящим плутишкой. Я был порядочно-таки зол на него в то время, как продолжал итти дальше, и думал про себя, что поступил с ним по заслугам, не дав ему десяти ёр.

Не доставало только, чтобы он еще и в третий раз обратился ко мне с предложением купить газету. Но он был в состоянии это сделать, так как, повидимому, я имел дело с дерзким уличным мальчишкой. Да, положительно только этого недоставало!

У университета я опять повернул назад и стал высчитывать, где именно я мог бы еще раз встретиться с маленьким газетчиком. Я хотел так устроить, чтобы встретиться с ним в каком-нибудь сильно освещенном месте улицы и дать ему таким образом еще раз возможность меня признать. Я долго размышлял надь этим и — должен, к стыду моему, сознаться в этом — стал страшно нервничать и все усиливал свое нервное раздражение самыми нелепыми предположениями: а что,- думал я,- если мальчишка ушел домой? Тогда я напрасно ломаю себе голову над всеми этими расчетами. Бог ведает, не пошел ли он уже домой; быть может, он даже спустился следом за мной по улице, вместо того, чтобы теперь итти мне навстречу.

И трудно себе представить, что я, старый уже человек, принялся быстро шагать, торопиться, чуть ли не бежать,- и все это только для того, чтобы дать бедному мальчишке-газетчику возможность еще раз предложить мне «Викинг» в том случае, если у него хватит на это дерзости.

Но, не доходя до магазина Бломквиста, я вдруг наткнулся на него; он спокойно мерз у железной решетки под окном; плечи у него были высоко приподняты, руки засунуты в карманы панталон. Изредка при виде прохожих он выкрикивал своего «Викинга».

Он уже не вытаскивал рук из карманов и не протягивал номеров газеты.

И вот я стал приближаться. Я прохожу возможию ближе к нему: нас разделяет расстояние не больше двух локтей, и он видит меня совершенно отчетливо при свете фонаря «Диорамы».

И тотчас же он вытягивается, пристально смотрит на меня, поднимает кверху всю пачку газет и говорит, точно между нами ничего не произошло:

— Купите, пожалуйста, «Викинга».

Я остановился. Я с таким напряжением ожидал результатов этого опыта, что у меня сильно забилось сердце, когда он произнес эти слова.

И тут я дал себя увлечь чувству и совершил весьма глупую штуку. Мальчик самым хладнокровным образом оставил меня в дураках тем, что осмелился в третий раз предложить мне «Викинга». Я был ошеломлен и озлоблен и стал ему выговаривать в самых жестких выражениях, какие я только мог придумать, как смеет он не оставлять людей в покое. Он ничего не ответил, а только продолжал пристально смотреть на меня, и это показалось мне верхом нахальства. И вот тут-то пришла мне в голову та нелепая штука, о которой я упомянул выше. Я вынул из кошелька 50 ёр, поднес их к самому носу мальчишки и затем медленно уронил монету в отверстие между железными прутьями решетки, у которой он стоял. Сделав это, я вынул вторую монету в 50 ёр, опять поднес ее к носу мальчишки и отправил ее тем же путем вслед за первой.

— Вот, пожалуйста,- сказал я, злорадствуя,- доставай их оттуда, маленький чертенок, а меня прошу оставить в покое.

Решетка была вся обледенелая, и я испытал некоторого рода удовлетворение, видя, как назойливый мальчишка царапал ногтями лед и делал самые мучительные усилия, чтобы добраться до денег. Его пальцы то и дело прилипали к холодному железу. Я заметил, что на кисти правой руки у него образовалась ранка, но он про должал с теми же усилиями и напряжением добираться до монет. Он засучил рукав на правой руке и просунул ее между железными прутьями решетки. Какая это была, однако, худенькая, несчастная ручонка! Наконец, ему удалось схватить одну монету.

— Ну, вот, достал-таки одну,- говорит он радостным тоном. И, вытаскивая руку, он обдирает ее о стену дома. Он смотрит на меня, действительно ли я позволю ему взять эти деньги. Столько денег! И так как я не говорю ни слова, то он прячет деньги и принимается доставать вторую монету. Опять просовывает он руку между прутьев и старается как можно больше вытянуть пальцы, чтобы захватить этот маленький клад. Он делает самые невероятные усилия, весь вытягивается вдоль решетки, даже высовывает язык, точно это может ему помочь.

— Будь у меня только щепочка, тогда я бы мог ее подвинуть!

И, говоря это, он поднимает голову и смотрит на меня.

Неужели же он в самом деле ждет помощи от меня? Не воображает ли этот маленький проныра, что я достану ему откуда-нибудь щепку?

— Вот я тебе принесу щепку,- говорю я,- но знай, совсем не с тем, чтобы помочь тебе! Я принесу тебе коротенькую щепку, с которой ты ничего не поделаешь! Подожди-ка, я сейчас принесу ее!

— Нет, тогда не стоит,- отвечает он, не задумываясь.

Он вытаскивает из кармана заржавленный перочинный нож и начинает им помогать себе. Он держит его между двумя пальцами и медленно, осторожно пододвигает его кончиком монету все ближе и ближе.

Пожалуй, он в состоянии вытащить таким способом и вторую монету. Да, наверно, маленький плут не успокоится до тех пор, пока не вытащит ее.

Я с крайним неудовольствием наблюдал за тем, как ему действительно удалось приблизить монету к отверстию, и слышал, как он сказал:

— Ну, теперь уж недолго!

Я оглянулся. Целая толпа людей стояла вокруг нас и следила за мной и за мальчишкой. Я быстро повернулся на каблуках и пошел своей дорогой.

Но час спустя я опять шел вверх по Карл-Иоганнгатен, ища того же мальчишку-газетчика. Я держал в руке монету в две кроны и довольно долго искал его. Я хотел помириться с ним или, вернее, войти с ним в сделку и дать ему несколько ёр на рукавицы. Да он, чего доброго, может купить на эти деньги табаку или, если он из таких мальчишек,- то и пропить их. Нет, право, грешно давать ему деньги!

И с этой мыслью я отправился домой.

Но сегодня а почему-то все думаю о маленьком газетчике. Я вспоминаю его худенькую несчастную ручку и несколько капель крови на ней. И я вижу перед собой всю фигурку маленького плутишки, как он лежит на животе вдоль железной решетки, с высунутым языком и вытянутыми пальцами, стараясь достать серебряную монету.

Все, что нужно знать, чтобы стать успешным писателем - за 10 минут

Все, что нужно знать, чтобы стать успешным писателем — за 10 минут

Стивен Кинг по истине успешный современный писатель к советам которого лучше прислушаться, пока не окунулись в пучину графоманства.

Все, что нужно знать, чтобы стать успешным писателем —

за десять минут

Стивен Кинг

І. Первое предисловие

ЭТО ПРАВДА. Я знаю, все это звучит как объявление какой-нибудь низкопробной школы писательского мастерства, но я действительно собираюсь рассказать вам все, что нужно для успешной, в том числе и в финансовом плане, карьеры писателя беллетристики, и я действительно собираюсь уложиться в десять минут, что, по моему мнению, должно вполне хватить для понимания азов. На самом деле, прочтение этого очерка займет у вас около двадцати минут, но это только потому, что я должен рассказать вам Историю, а потом уже перейти ко Второму предисловию. Однако эта История, я считаю, стоит потраченных на неё дополнительных десяти минут.

 

ІІ. История, или, как Стивен Кинг Научился Писать

Когда я учился во втором классе старшей школы, я совершил один безрассудный поступок, который стал для меня ушатом холодной воды, как это частенько бывает со всеми безрассудными поступками. Я создал и распространил небольшую сатирическую газету под названием «Деревенская Отрыжка». Эта газетенка состояла из небольших язвительных эпизодов из жизни преподавателей Лисбонской (штат Мэн) старшей школы, где я учился. И это были отнюдь не нежные памфлетики; юмор в них колебался от непристойного до абсолютно жестокого. В конце концов, копия этой маленькой газетенки попала в руки одного из преподавателей, и так как я был достаточно глуп, чтобы поставить под ними свою подпись (по причинам, как утверждают некоторые мои критики, от которых я так до конца и не излечился), меня пригласили в кабинет директора. Изысканный сатирик превратился к тому времени в того, кем он действительно был — четырнадцатилетнего ребенка, у которого тряслись поджилки и задающегося вопросом: а как же он расскажет матери о своем отчислении, которое в те смутные дни 1964 года мы называли «трехдневным отпуском». Но меня не отчислили. Я был вынужден принести ряд извинений — это была необходимая мера, но во рту все равно остался привкус собачьего дерьма — и неделю оставаться после уроков. После чего школьный воспитатель пригласил меня к себе и рассказал о том, как можно направить мой талант в более конструктивное русло. Он предложил мене работу — конечно же, с одобрения редактора — написание спортивных новостей в Лисбонской «Уикли энтерпрайз», двенадцатистраничном еженедельнике, с которым близко знакомы все местные жители. Этим редактором был человек, который и научил меня всему, что я знаю о писательском ремесле всего за десять минут. Его звали Джон Гульд — не известный юморист из Новой Англии и не романист, который написал «Горит зеленый лист», но, кажется, родственник их обоих. Он сказал, что ему нужен спортивный репортер, и мы могли бы «испытать друг друга» если я этого хочу. Я сказал ему, что больше понимаю в высшей математике, чем в спорте. Гульд кивнул и ответил: «Ты все поймешь, если захочешь». Я сказал, что, по крайней мере, попытаюсь понять. Гульд дал мне огромный рулон желтой бумаги и пообещал зарплату по полцента за слово. Первые две заметки, которые я представил, касались баскетбольного матча, в котором игрок Лисбонской школы побил школьный рекорд по заброшенным мячам. Первая была простым отчетом о матче. Вторая — отдельными заметками на полях. Я принес их Гульду на следующий день после игры, так что он их получил в пятницу, прямо перед выходом газеты. Он прочел отчет, сделал две правки и насадил его на скоросшиватель. Потом начал править вторую заметку большой черной ручкой и научил меня всему, что я должен знать о моем ремесле. Мне жаль, что у меня не сохранилась та заметка — она заслуживает, чтобы вставить ее в рамку со всеми редакторскими правками, — но я отлично помню, как она выглядела. Вот она:

(оригинальная версия Стивена Кинга, до правки)

Вчера вечером в спортзале всеми любимой Лисбонской старшей школы, как участники соревнований, так и болельщики были поражены спортивным представлением, не имеющим прецедентов в истории школы. Боб Рэнсом, известный как «пуля» Боб, из-за своего роста и точности, набрал тридцать семь очков (да-да, вы не ослышались!) К тому же, он это сделал с быстротой, грацией и некоторой даже вежливостью, заработав только два фола в егорыцарском стремлении к рекорду, который был недостижим для кудесников из Лисбона со времен Корейской войны

(после правки)

Вчера вечером в спортзале Лисбонской старшей школы, как участники соревнований, так и болельщики были поражены спортивным представлением, не имеющим прецедентов в истории школы. Боб Рэнсом набрал тридцать семь очков (да-да, вы не ослышались!) Он это сделал с быстротой, грацией и некоторой даже вежливостью, заработав только два фола в стремлении к рекорду, который был недостижим для игроков Лисбона с 1953 года…

Когда Гульд закончил черкать заметку, как описано выше, он посмотрел на меня и что-то увидел на моем лице. Думаю, он принял это за ужас. Но это был не ужас, это было откровение.

«Понимаешь, я только убрал неудачные куски, — сказал Гульд. — А так вообще неплохо».

«Я знаю, — ответил я на оба предложения. В том смысле, что я знаю: Действительно неплохо — по крайней мере, пригодно, — и действительно он убрал только неудачные куски. — Я больше этого не сделаю».

«Если так, то тебе никогда не придется зарабатывать на жизнь. А вот это ты можешь делать».

Затем он откинул голову и рассмеялся. И он был прав: я действительно могу и буду это делать до конца своей жизни. И не собираюсь зарабатывать на жизнь чем-либо другим.

 

III. Второе предисловие

Все что будет сказано ниже, уже когда-то было сказано. Если вы настолько заинтересованы в писательском ремесле, что купили этот журнал, Вы поймете, что слышали или читали обо всем этом (или почти обо всем) и раньше. Тысячи курсов писательского мастерства проводятся в США каждый год; организуются семинары; читаются лекции, заканчивающиеся ответами на вопросы, затем выпивается столько джина с тоником, насколько позволяет бюджет мероприятия, и все сводится к тому, что будет написано ниже. Я собираюсь рассказать вам обо всем этом только потому, что большинство людей всегда склонны слушать — и слушать внимательно — только того, кто зарабатывает много денег, делая то, о чем он говорит. Это печально, но факт. И я рассказал вам Историю не для того, чтобы создать вокруг себя шум, подобно персонажам из романов Горацио Элджера, а для того, чтобы заострить внимание: я внимательно смотрел, я внимательно слушал, и я все понял. До того дня в маленьком кабинете Джона Гульда, я уже давно писал наброски рассказов, черновые варианты которых содержали около 2500 слов. После правок, чистовые варианты склонны были превращаться в 3300 словные. После того дня, мои 2500 словные черновики превратились в 2200 словные чистовики. И через два года я продал свой первый рассказ. Так вот, все советы перед вами, стоят, как облупленные. Прочтение займет минут десять, и вы можете сразу же применить их в действии… если, конечно же, смотрели и слушали внимательно.

 

IV. Все, что вам нужно знать, чтобы стать успешным писателем

1. Будь талантливым

Это, конечно, убийственное предложение. Что такое талант? Я уже слышу, как кто-то кричит: вот мы здесь, и готовы вступить в дискуссию на предмет «в чем смысл жизни?» с весомыми аргументами его надобности. На мой взгляд, для начинающего писателя, талант определяется конечным успехом — публикацией и деньгами. Если вы написали то, за что вам прислали чек, если вы попытались обналичить чек, и его приняли, и если потом этими деньгами вы оплатили счет за электричество, то я считаю вас талантливым. Вот сейчас некоторые из вас поднимут настоящий вой. Кое-кто из вас назовет меня повернутым на деньгах психопатом. А некоторые дадут и более обидные прозвища. Ты считаешь талантливым Гарольда Роббинса? Или одного из этих так называемых величайших представителей Кафедры Английского Языка в Америке. Вирджинию Эндрюс? Теодора Драйзера? Или может быть себя, ты, страдающий дислексией болван? Вздор. Большей чуши мы не слыхивали. Но мы не обсуждаем здесь тему: что хорошо и что плохо. Мне интересней рассказать вам, как сделать, чтобы вашу историю опубликовали, чем вступать в полемику о том, кто хороший, а кто плохой. Как правило, критические суждения всегда отходят на второй план, почти всегда. У меня на этот счет есть собственное мнение, но практически всегда я держу его при себе. Люди, которые постоянно публикуются и получают деньги за то, что они пишут, могут быть и святыми, и шлюхами, но они явно достигли в этой жизни намного больше тех, кто их критикует. Следовательно, они коммуникабельней. Следовательно, они талантливей. Большая часть успешных писателей, будучи талантливыми, талантливы и по части маркетинга, а вот плохой писатель — это тот, кому никто не хочет платить. Если у вас нет таланта, вы ничего не добьетесь. И если у вас не получается, вы должен знать, когда остановиться. Когда? Я не знаю. Для каждого писателя предел разный. Не после шести отказов, конечно же, да и не после шестидесяти. После шестисот? Может быть. После шести тысяч? Друзья мои, после шести тысяч пинков, я думаю, время переквалифицироваться в маляра или компьютерного программиста. Более того, почти каждый начинающий писатель знает, когда он выходит на верный путь — вместе с отказами вы начинаете получать небольшие заметки на полях, или личные письма. А может быть, следует и поднимающий дух телефонный звонок. Вы одиноки, поникли, а тут звучат этот голос… вы должны воспрять духом, даже если эти слова и не гарантировали вам никакой поддержки. Я думаю, что вы должны сделать это ради себя, чтобы как можно дольше жить собственными надеждами. Если ваши глаза открыты, вы будете знать, в какую сторону идти… или когда повернуть назад.

2. Будь аккуратным

Разборчивый шрифт. Двойные междустрочные интервалы. Пользуйтесь приятной на ощупь белой бумагой, никогда не используйте материал типа кальки. Если вы собираетесь направить вашу рукопись в различные издания, заранее сделайте несколько копий.

3. Будь самокритичным

Если вы еще ни разу не перепечатывали свою рукопись, вы крайне ленивы. Только Бог делает все правильно с первого раза. Не будьте неряхами.

4. Убери все лишние слова

Вы хотите забраться на трибуну и проповедовать? Отлично. Идите и делайте это в вашем местном парке. Хотите писать за деньги? Добирайтесь до сути. И если, убрав всю лишнюю фигню, вы обнаружите, что не можете найти эту самую суть, разорвите то, что вы написали и начните все заново… или попробуйте заняться чем-то другим.

5. Никогда не смотри в справочники, делая первый черновик

Вы хотите написать рассказ? Отлично. Уберите подальше ваш орфографический словарь, вашу энциклопедию, ваш Мировой Альманах, и ваш справочник. А еще лучше, выкиньте свой справочник в мусорное ведро. Единственное, что хуже, чем справочники, так это маленькие книжки в мягких обложках, которые студенты колледжа, которые слишком ленивы, чтобы заранее прочитать назначенную литературу, покупают во время экзамена. Любое слово, за которым вы охотитесь в справочнике — это неправильное слово. И нет никаких исключений к этому правилу. Вы думаете, что можете допустить ошибку? Хорошо, вот вам выбор: либо искать в справочнике, тем самым убедившись во всем в течении некоторого времени — и ломать полет вашей мысли и писательский транс в придачу — или просто исправить эту неточность позже. Почему нет? Вы думаете, что это от вас куда-то денется? И если вы хотите написать про крупнейший город в Бразилии, но его название выпало из в вашей головы, почему не написать Майами или Кливленд? Вы можете исправить это… но позже. Когда вы садитесь писать, пишите. Не отвлекайтесь ни на что другое, кроме как сходить в туалет, и то, если это абсолютно нельзя отложить.

6. Изучай рынок

Только очень неумный человек направит рассказ о нападении гигантских летучих мышей-вампиров в старшую школу Макколла. Только идиот направит трогательную историю о матери и дочери, которые выясняют свои отношения накануне Рождества в Плейбой… но люди постоянно это делают. Я не преувеличиваю; я видел множество подобных историй в корзинах для мусора современных журналов. Если вы написали хорошую историю, зачем отсылать её неведомо куда? Хотели бы вы отправить своего ребенка в пургу одетого только в шорты и майку? Если вы любите научную фантастику, читайте журналы. Если вы хотите писать рассказы-исповеди, читайте журналы. И так далее. Вы, конечно же, можете пролететь со своей первой историей; но если вы начнете читать различные журналы прямо сейчас, то через некоторое время вы попадете в общий ритм, разберетесь с редакторскими симпатиями и антипатиями, определите журнал с необходимым уклоном. Иногда чтение журналов также может повлиять и на следующую историю, и поспособствовать её продажам.

7. Пиши для развлечения

Означает ли это, что вы не можете писать «серьезную фантастику»? Ни в коей мере. Когда-то зловредные критики вложили в головы американской читающей и пишущей братии идею, что занимательное чтиво и серьезные идеи не пересекаются. Это бы очень удивило Чарльза Диккенса, не говоря уже о Джейн Остин, Джоне Стейнбеке, Уильяме Фолкнере, Бернарде Маламуде, и сотне других. Ваши «серьезные» идеи всегда должны служить вашей истории, а не наоборот. Повторяю: если вы хотите проповедовать, найдите трибуну.

8. Постоянно спрашивай себя: «А мне бы это было интересно?»

Ответ не всегда должен быть «да». Но если по-большей степени ответ: «нет», время начать новый проект или выбрать другую профессию.

9. Правильно реагируй на критику

Покажите фрагмент вашей истории определенному количеству людей — скажем, десяти. Внимательно слушайте, что вам говорят. Улыбайтесь и кивайте. Затем очень внимательно проанализируйте то, что было сказано. Если критики твердят вам одно и то же про какую-то серьезную грань вашей истории — сюжетный поворот, который не впечатляет, персонаж, который выглядит притянутым за уши, отклонения в сюжетной линии, или еще что-то подобное — стоит это изменить. На это не нужно обращать внимание, если вам действительно нравится этот сюжетный поворот или персонаж; но если большинство людей говорят вам, что что-то не так с этим фрагментом, то стоит задуматься. Если семь или восемь из них указывают на одно и то же, я предлагаю изменить фрагмент. Но если все — или практически все — критикует что-то другое, можно спокойно игнорировать то, что они говорят.

10. Соблюдай установленные правила обратной пересылки

Не забудьте вложить конверт с обратным адресом, и все такое.

11. Агент? Забудь. Не сейчас

Агенты получают 10 % от суммы, заработанной их клиентами. 10 % от ничего — это ничего. Агентам также приходится платить по счетам. Начинающие писатели вряд ли смогут поспособствовать улучшению их благосостояния. Держите ваши истории при себе. Если вы написали роман, самостоятельно направляйте письма в издательства, одно за другим, с приложением некоторых глав и/или полной рукописи. И помните первое правило Стивена Кинга в отношениях со сценаристами и литературными агентами, выведенное на горьком личном опыте: ты не нужен, пока не зарабатываешь достаточно для того, чтобы украсть… а если ты начинаешь зарабатывать достаточно много, агент тут же появится.

 

12. Если считаешь, что это хрень, сразу уничтожь

Если это вышло в люди, убийство из милосердия противозаконно. Когда дело касается беллетристики, это закон.

Это все, что вам нужно знать. И если вы слушали внимательно, то можете писать все что душе угодно. С верой и пожеланиями приятного дня, в чем и подписываюсь. Мои десять минут истекли.

рассказ Чему может научить собака

«Чему может научить собака» Джой Нордквист

Я очень люблю собак, в моей жизни их было несколько. Первым у меня был далматин Троян. Когда он появился в нашей семье мне было около 5 лет. У этого пса был резвый нрав и шальная голова, к сожалению он рано погиб под машиной.

Каждое лето я проводила у бабушки, в доме у которой жил Джой — слюнявый боксер тигрового окраса. Он обожал сладкое и всех людей из нашей семьи, бывало душил куриц, но в целом был очень добродушным. В один летний день он убежал с участка, наелся какой-то гадости и издох.

Третий мой пес — Ильф. Это породистый такс кроличьей породы коричнево-медового цвета с черной стрелой  по хребту до хвоста. Этот пес живет со мной и по сей день, хотя на его долю выпало не мало грусти. То расставание на год со мной, то переезд от моих родителей, а год назад операция по удалению грыжи, после чего он может только ползать.

Чему же может научить собака, я думаю, жить и не отчаиваться!

Чему может научить собака

1. Никогда не упускать возможности отправиться на поиски приключений.

2. Позволять себе испытывать чистый экстаз от ощущения свежего воздуха и ветра в лицо.

3. Когда любимые люди приходят домой, всегда бежать встречать их.

4. Всегда быть послушным, если это в твоих интересах.

5. Давать другим знать, когда они вторгаются на твою территорию.

6. Дремать днем и всегда потягиваться перед тем, как подняться.

7. Бегать, шумно возиться и играть ежедневно.

8. Поглощать еду со смаком и энтузиазмом.

9. Быть верным.

10. Никогда не притворяться тем, кем не являешься.

11. Если желаемое где-то зарыто, докапываться до него, пока не найдешь.

12. Когда у кого-то выдался плохой день, помалкивать, сидеть рядышком и мягко тереться носом.

13. Наслаждаться простыми радостями долгой прогулки.

14. Сиять от внимания и не отшатываться от прикосновений.

15. Не кусаться, когда достаточно просто рыкнуть.

16. В жаркие дни пить много воды и лежать в тенечке под раскидистым деревом.

17. Когда душу переполняет счастье, двигаться пританцовывая и радостно вилять всем телом.

18. Как бы часто тебя ни критиковали, не поддаваться чувству вины и не кукситься. Сразу бежать обратно к критику и стараться подружиться.

Из книги «Куриный бульон для души: 101 история о животных»

 

Рассказы для чтения в 1-2 классе ч.1

Помню в детстве мама учила меня читать. У нас была такая специальная книга, в которой было очень много рассказов о детях, о животных, обо всем на свете. Мы каждый день читали хотя бы один рассказик! Мне тогда так нравилось водить пальцем по строчкам и слушать свой голос. Буквы казались круглыми и большими. Решила опубликовать на сайте для вас и для своей дочки эти рассказики, что бы мы вместе учились читать, даже без бумажных книг.

Короткие интересные рассказы. Обучение детей чтению. 1-2 классы

О. В. Узорова, Е. А. Нефёдов

Текст 201 Лосиха и лосёнок

– Посмотри, мама, какие у меня ноги длинные!

– Длинные, сынок.

– Посмотри, мама, какие у меня уши высокие!

– Высокие, сынок.

– А отчего это, мама, у меня такие ушки и ножки?

– А от того, сынок, что ты у меня ещё совсем маленький.

По Н. Сладкову

Текст 202 Разведчица

– Мамочка, если бы твоя любимая чашка разбилась, ты бы очень расстроилась?

– Наверное, расстроилась. А почему ты спрашиваешь?

– А меня Вовка на разведку прислал.

А. Барто

Текст 203

Дайна увидела клумбу.

– Какие красивые цветы! – закричала она.

– Только не надо их рвать, – сказал ей папа.

– Ну вот, зачем ты мне это говоришь? – обиделась Дайна. – Я сама это знаю!

Эдуардас Межелайтис

Текст 204 Разиня и растяпа

– Ох, ну и жара, никогда такой не было! – сказал Разиня летом и затопил печку. В гости пришёл Растяпа и удивился:

– Жара на улице, да ещё печку натопили!

– Вот и хорошо! – говорит Разиня. – Мне тут жарко, пойду к печке, а там ещё жарче. Я опять на лавочку – хорошо, прохладно! Попробуйте!

Подивился Растяпа уму своего друга. И вот зимой озяб Растяпа в холодном доме. Выскочил на улицу. Там ещё холоднее. Сидит дома, греется. Потом опять на улицу. Потом в дом. Так и скакал, пока не простудился. Еле-еле вылечился.

Т. Александрова

Текст 205 Квакушка

Жила-была квакушка, зелёная макушка, белое брюшко, выпученные глазки – совсем как в сказке.

Рот у красавицы большой. Как говорится, до ушей, хоть завязочки пришей. И ест так много, что даже времени для этого не хватает. Только позавтракала. Смотришь, а уже обедать пора. Не успела облизнуться – ужинать надо! Попрыгать бедняжке некогда. Вот так и ест комаров без перерыва.

А теперь подумай. Лягушки – полезные или вредные? И будешь ли ты их после этого обижать!?

С. Кузьмина

Текст 206

Дайна уговаривает котёнка:

– Котик-белохвостик, пойдём с нами в гости.

Котёнок в ответ мурлычет.

– Папа, котёнок согласен, – я с ним договорилась!

Эдуардас Межелайтис

Текст 207 Красно-синий карандаш

У Димы в одной руке большой альбом, в другой – толстый карандаш. Карандаш отточен с обоих концов. Один конец – синий, другой – красный.

– Встаньте прямо, – говорит Дима малышам Вове и Саше. – Улыбнитесь!

Саша и Вова испугались. Вот-вот заплачут. А Дима кричит:

– Смотрите веселей!

– Не бойтесь, – успокаивает малышей Оля. – Дима хочет вас нарисовать. Это ничуть не страшно. Хотите, я тоже встану? Пусть он и меня нарисует.

И правда, получилось не страшно. Только очень смешно. Синий Вова, красный Саша. А посередине Оля, полосатая, вроде зебры.

А. Гарф

Текст 208 Старая кукла

Аня и Катя приехали на дачу. Они первым делом бросились разбирать старые игрушки, про которые давно забыли. И нашли куклу. Кукла была старая, несчастная, некрасивая, разбитая.

– Ну её, эта кукла дрянская! – сказала Аня и стала её засовывать ото всех подальше.

– Почему дрянская? – спросила Катя. – Я ей приклею волосы – раз. Привяжу бант – два. И надену новое платье.

– Ну-ка, дай её мне, – сказала Аня.

И стала с куклой играть.

Н. Булгаков

Текст 209

Я натирал свои лыжи.

– Папа, а у меня лыжи из чего?

– Из пластика.

– А у тебя какие были?

– У меня были из дерева. А знаешь, из чего были первые лыжи?

– Нет.

– Первые лыжи и коньки были из костей. Их привязывали к ноге ремнями. Конькам уже больше пяти веков. А лыжи старше.

Е. Пущина

Текст 210 Два певца

– Ну что ты, Соловей, всё поёшь да поёшь? На заре поёшь, днём поёшь. Даже ночью поёшь?

– Это я не пою, это я ещё только учусь.

– Учишься? Эх ты, неумеха! А я уж давно научилась. Вот слушай: кар-кар-кар!

С. Иванов

Текст 211

Дайна уже знает все буквы. И даже слова из них складывает. Но на листе бумаги её буквы не стоят друг возле друга. Хотя Дайна долго, по-доброму упрашивает их взяться за руки. Но буквы – нет, не хотят! Очень они непослушные.

Эдуардас Межелайтис

Текст 212 Летучая рыба

Неслась под водой рыба. Сама себя хвостом подгоняла. Разогналась, из воды выскочила. Крылья-плавники расправила и полетела.

– Чем я хуже птицы?

– Голоса, рыба, у тебя нет.

– А он мне не нужен.

И обратно в воду – шлёп!

С. Сахарнов

Текст 213 В пруду

В пруду плавала утка. Подбежали к пруду дети и кричат ей:

– Утка, Утка, как тебя зовут?

– КРЯ-КРЯ! – отвечает Утка.

– Забыла! Забыла! – закричали дети.

– КРЯ-КРЯ! – сказала Утка и на всякий случай отплыла подальше от берега.

Тут лягушка на шум из воды высунулась и спросила:

– КВА?

А за ней другая.

Такой переполох на пруду поднялся! Только и слышно:

– КРЯ! КВА! КРЯ! КВА! КВА! КРЯ-КВА!

– Вот и знаем теперь, как Утку зовут, – засмеялись дети.

– КРЯКВА!

Л. Яхнин

Текст 214

Мы с Гришкой спорили, что лучше – вертолёт или самолёт. Гришке нравятся самолёты. Они такие быстрые. А я люблю вертолёты – они столько всего умеют. Папа нас слушал-слушал:

– А кто отгадает загадку: «Какая птица больше всего похожа на вертолёт?»

Оказалось, это колибри. Маленькая птичка. Она умеет зависать в воздухе. Летать вертикально вверх и вниз. Даже может летать носом назад.

Е. Пущина

Текст 215 Пятёрка

Ваня осторожно подтёр в тетради тройку. Старательно провёл красным карандашом чёрточку вправо. И получилась самая настоящая пятёрка.

– Вот обрадуется мама!

Вечером мама просматривала Ванины тетради. Она увидела пятёрку и удивилась:

– Что такое? В тетради четыре ошибки, а отметка – «пять»!

– Не знаю, – смутился Ваня. – Не я ставил отметку – учительница.

– Странно! – продолжала мама. – С каких это пор стали за четыре ошибки ставить пятёрки?..

Ваня промолчал. А когда мама ушла на кухню готовить ужин, быстро исправил пятерку на тройку и задумался… Оказывается, обрадовать маму не так просто!

Б. Крекотин

Текст 216

И вот Дайна пошла в школу и написала свой первый диктант.

Папа заглянул в её тетрадку и увидел, что буквы уже слушаются Дайну. И тогда он сказал:

– Теперь, когда эти буквы стали тебе подчиняться, ты можешь сама вести свой дневник.

Эдуардас Межелайтис

Текст 217

Я вылизывал блюдце из-под варенья. Папа сказал: «Язык у тебя почти как у хамелеона». Сестра спросила: «Такой же болтливый?»

– Нет, длинный. У хамелеона язык почти такой же длины, как тело. Животное скручивает язык во рту. Мимо летит муха, клейкий язык выскакивает и ловит её.

Е. Пущина

Текст 218 Недоразумение

Однажды Аня села на поезд и поехала на дачу. И поезд тоже поехал на дачу. А кусты, деревья и столбы поехали назад, в Москву. Аня сама ехала и смотрела в окно, как они едут.

Пока Аня жила на даче, все деревья, кусты, столбы были в Москве. А как только она поехала с дачи назад, в Москву, они стали возвращаться на дачу.

Она – туда, а они – оттуда!

Она – оттуда, а они – туда!

Никак не встретятся.

Н. Булгаков

Текст 219 Дятел и Тетерев

– Здравствуйте, Тетерев! Со вчерашнего дня не виделись. Где летали, где спали?

– Летал я «над», спал «под».

– Что это за ребус такой: то «над», то «под»?

– Это не ребус, а снег. Летал над снегом, ночевал под снегом.

– Ишь, какая у тебя жизнь весёлая. А я, горемыка, всё «в» да «в». Летаю в снегу, прыгаю в ёлках, ночую в дупле. Ску-учно!

Н. Сладков

Текст 220

В нашем классе появились близнецы. Люба и Люда. Они похожи как две снежинки. Но мама сказала: «Одинаковых снежинок не бывает. Все они разные, нужно только лучше смотреть». И дала мне лупу. Я вышел во двор. Стал сравнивать снежинки. И правда: у одной лучики длиннее, у другой узор тоньше. Завтра в школе сразу пойму, где Люба, а где Люда.

Текст 221 Черёмуха

Очень я, Черёмуха, на людей обижаюсь. По весне белого кружева напряду. С головы до ног наряжусь. Стою – как невеста. Глядите, стар и мал, любуйтесь. Пусть у вас на душе станет радостно! И люди – ломать меня. По стволу карабкаются. Сучья гнут. Веточки отдирают. И не поймут, что ведь себе хуже! Веточки в комнате долго ли простоят? Вот уже и осыпались. А цвела бы я нетронутая, так сколько бы дней глаз веселила! Поспеют летом чёрные ягоды. Снова люди ко мне. Потихоньку собирали бы ягодки, бережно! Я бы смолчала. Но ведь снова гнут меня, снова ломают. Этакий сорванец на ветке качается, приятелей зовёт:

– Эгей! Сюда!..

Ну, я на хитрость пустилась. Хоть ягоды мои и сладки, да вязкие они, рот вяжут. Поел ягод, захотел крикнуть, а рот-то связало. Ну, и поделом тебе. Ступай домой да помалкивай.

Э. Шим

Текст 222 Осоед и Змееед

– Знаешь, Осоед, а ведь мы с тобой, брат, герои!

– Какие там, Змееед, герои, птицы как птицы.

– Ну не скажи! Вот все от змей да ос в кусты шарахаются. А мы с тобой уплетаем их за обе щёки и даже не вздрагиваем. Геройские мы, брат, с тобой едоки!

Н. Сладков

Текст 223

У тёти Саши пёс Веник ест книги. Грызёт, как конфеты. Тётя Саша его ругает: «Мы не во Франции! У нас книги из бумаги! Нечего их есть!» Я спросил: «А из чего же там книги?» Оказалось, что во Франции издали съедобную книгу. Первую в мире. Все страницы из фруктов и сахара. 10 страниц удовольствия. Но собакам сахар нельзя. Вредно. Запомни Веник: «Любые книги нельзя есть».

Е. Пущина

Текст 224 Красавица

Это бегемот. Только не он, а она – бегемотиха. Зовут её Красавица. Её привезли из Африки. Бегемоты там живут в реке. Едят траву по берегам. Ныряют в тёплой воде. Пасть у бегемота огромная. Откроет – как чемодан. В пасти зубы как колья торчат. Другому зверю эти зубы как рога могли бы пойти. Весом бегемот – сто пудов. Экая махина! А командует им в зоологическом саду худенький старичок. Плохо бегемоту зимой. Он жару любит, тёплую воду. Старичок греет ему воду для бассейна. Только на ночь не пускает бегемота в бассейн, чтобы не простудился. Бегемот, если б захотел, прошёл бы через загородку. А не смеет. Старичок не велит. Смотрит бегемот с тоской на воду. Положит голову на загородку. Аж трещат доски.

А старик как крикнет: «В угол, пошла в угол!» И попятится стопудовая бегемотиха. Только обиженным глазом на хозяина смотрит.

Б. Житков

Текст 225 Выдра и Ворон

– Скажи, Ворон, мудрая птица, зачем люди костёр в лесу жгут?

– Не ожидал я, Выдра, от тебя такого вопроса. Промокли в ручье, замёрзли. Вот и костёр разожгли. У огня греются.

– Странно… А я зимой всегда в воде греюсь. В воде ведь морозов никогда не бывает!

Н. Сладков

"Исповедь, или Оля, Женя, Зоя" А. П. Чехов

«Исповедь, или Оля, Женя, Зоя» А. П. Чехов

Исповедь, или Оля, Женя, Зоя
(Письмо)

Вы, ma chère, мой дорогой, незабвенный друг, в своем милом письме спрашиваете меня между прочим, почему я до сих пор не женат, несмотря на свои 39 лет?

Моя дорогая! Я всей душой люблю семейную жизнь и не женат потому только, что каналье судьбе не угодно было, чтобы я женился. Жениться собирался я раз 15 и не женился потому, что все на этом свете, в особенности же моя жизнь, подчиняется случаю, все зависит от него! Случай – деспот. Привожу несколько случаев, благодаря которым я до сих пор влачу свою жизнь в презренном одиночестве…

 

Случай первый

Было восхитительное июньское утро. Небо было чисто, как самая чистая берлинская лазурь. Солнце играло в реке и скользило своими лучами по росистой траве. Река и зелень, казалось, были осыпаны дорогими алмазами. Птицы пели, как по нотам… Мы шли по аллейке, усыпанной желтым песком, и счастливыми грудями вдыхали в себя ароматы июньского утра. Деревья смотрели на нас так ласково, шептали нам что-то такое, должно быть, очень хорошее, нежное… Рука Оли Груздовской (которая теперь за сыном вашего исправника) покоилась на моей руке, и ее крошечный мизинчик дрожал на моем большом пальце… Щечки ее горели, а глаза… О, ma chère, это были чудные глаза! Сколько прелести, правды, невинности, веселости, детской наивности светилось в этих голубых глазах! Я любовался ее белокурыми косами и маленькими следами, которые оставляли на песке ее крошечные ножки…

– Жизнь свою, Ольга Максимовна, посвятил я науке, – шептал я, боясь, чтобы ее мизинчик не сполз с моего большого пальца. – В будущем ожидает меня профессорская кафедра… На моей совести вопросы… научные… Жизнь трудовая, полная забот, высоких… как их… Ну, одним словом, я буду профессором… Я честен, Ольга Максимовна… Я не богат, но… Мне нужна подруга, которая бы своим присутствием (Оля сконфузилась и опустила глазки; мизинчик задрожал)… которая бы своим присутствием… Оля! взгляните на небо! Оно чисто… но и жизнь моя так же чиста, беспредельна…

Не успел мой язык выкарабкаться из этой чуши, как Оля подняла голову, рванула от меня свою руку и захлопала в ладоши. Навстречу нам шли гуси и гусята. Оля подбежала к гусям и, звонко хохоча, протянула к ним свои ручки… О, что это были за ручки, ma chère!

– Тер… тер… тер… – заговорили гуси, поднимая шеи и искоса поглядывая на Олю.

– Гуся, гуся, гуся! – закричала Оля и протянула руку за гусенком.

Гусенок был умен не по летам. Он побежал от Олиной руки к своему папаше, очень большому и глупому гусаку, и, по-видимому, пожаловался ему. Гусак растопырил крылья. Шалунья Оля потянулась за другим гусенком. В это время случилось нечто ужасное. Гусак пригнул шею к земле и, шипя, как змея, грозно зашагал к Оле. Оля взвизгнула и побежала назад. Гусак за ней. Оля оглянулась, взвизгнула сильней и побледнела. Ее красивое девичье личико исказилось ужасом и отчаянием. Казалось, что за ней гналось триста чертей.

Я поспешил к ней на помощь и ударил по голове гусака тростью. Негодяю-гусаку удалось-таки ущипнуть ее за кончик платья. Оля с большими глазами, с исказившимся лицом, дрожа всем телом, упала мне на грудь…

– Какая вы трусиха! – сказал я.

– Побейте гуску! – сказала она и заплакала…

Сколько не наивного, не детского, а идиотского было в этом испугавшемся личике! Не терплю, ma chère, малодушия! Не могу вообразить себя женатым на малодушной, трусливой женщине!

Гусак испортил все дело… Успокоивши Олю, я ушел домой, и малодушное до идиотства личико застряло в моей голове… Оля потеряла для меня всю прелесть. Я отказался от нее.

 

Случай другой

Вы, конечно, знаете, мой друг, что я писатель. Боги зажгли в моей груди священный огонь, и я считаю себя не вправе не браться за перо. Я жрец Аполлона… Все до единого биения сердца моего, все вздохи мои, короче – всего себя я отдал на алтарь муз. Я пишу, пишу, пишу… Отнимите у меня перо – и я помер. Вы смеетесь, не верите… Клянусь, что так!

Но вы, конечно, знаете, ma chère, что земной шар – плохое место для искусства. Земля велика и обильна, но писателю жить в ней негде. Писатель – это вечный сирота, изгнанник, козел отпущения, беззащитное дитя… Человечество разделяю я на две части: на писателей и завистников. Первые пишут, а вторые умирают от зависти и строят разные пакости первым. Я погиб, погибаю и буду погибать от завистников. Они испортили мою жизнь. Они забрали в руки бразды правления в писательском деле, именуют себя редакторами, издателями и всеми силами стараются утопить нашу братию. Проклятие им!!

Слушайте…

Некоторое время я ухаживал за Женей Пшиковой. Вы, конечно, помните это милое, черноволосое, мечтательное дитя… Она теперь замужем за вашим соседом Карлом Ивановичем Ванце (à propos: по-немецки Ванце значит… клоп. Не говорите этого Жене, она обидится). Женя любила во мне писателя. Она так же глубоко, как и я, верила в мое назначение. Она жила моими надеждами. Но она была молода! Она не могла понимать еще упомянутого разделения человечества на две части! Она не верила в это разделение! Не верила, и мы в один прекрасный день… погибли.

Я жил на даче у Пшиковых. Меня считали женихом, Женю – невестой. Я писал, она читала. Что это за критик, ma chère! Она была справедлива, как Аристид, и строга, как Катон. Произведения свои посвящал я ей… Одно из этих произведений сильно понравилось Жене. Женя захотела видеть его в печати. Я послал его в один из юмористических журналов. Послал первого июля и ответа ожидал через две недели. Наступило 15 июля. Мы с Женей получили желанный нумер. Поспешно распечатали его и прочли в почтовом ящике ответ. Она покраснела, я побледнел. В почтовом ящике напечатано было по моему адресу следующее: «Село Шлендово. Г. М. Б-у. Таланта у вас ни капельки. Черт знает что нагородили! Не тратьте марок понапрасну и оставьте нас в покое. Займитесь чем-нибудь другим».

Ну, и глупо… Сейчас видно, что дураки писали.

– Мммммм… – промычала Женя.

– Ка-кие мерр-зав-цы!!! – пробормотал я. – Каково? И вы, Евгения Марковна, станете теперь улыбаться моему разделению?

Женя задумалась и зевнула.

– Что ж? – сказала она. – Может быть, у вас и на самом таки деле нет таланта! Им это лучше знать. В прошлом году Федор Федосеевич со мной целое лето рыбу удил, а вы все пишете, пишете… Как это скучно!

Каково? И это после бессонных ночей, проведенных вместе над писаньем и читаньем! После обоюдного жертвоприношения музам… А?

Женя охладела к моему писательству, а следовательно, и ко мне. Мы разошлись. Иначе и быть не могло…

 

Случай третий

Вы, конечно, знаете, мой незабвенный друг, что я страшно люблю музыку. Музыка моя страсть, стихия… Имена Моцарта, Бетховена, Шопена, Мендельсона, Гуно – имена не людей, а гигантов! Я люблю классическую музыку. Оперетку я отрицаю, как отрицаю водевиль. Я один из постояннейших посетителей оперы. Хохлов, Кочетова, Барцал, Усатов, Корсов… дивные люди! Как я жалею, что я не знаком с певцами! Будь я знаком с ними, я в благодарностях излил бы пред ними свою душу. В прошлую зиму я особенно часто ходил на оперу. Ходил я не один, а с семейством Пепсиновых. Жаль, что вы не знакомы с этим милым семейством! Пепсиновы каждую зиму абонируют ложу. Они преданы музыке всей душой… Украшением этого милого семейства служит дочь полковника Пепсинова – Зоя. Что это за девушка, моя дорогая! Одни ее розовые губки способны свести с ума такого человека, как я! Стройна, красива, умна… Я любил ее… Любил бешено, страстно, ужасно! Кровь моя кипела, когда я сидел с нею рядом. Вы улыбаетесь, ma chère… Улыбайтесь! Вам незнакома, чужда любовь писателя… Любовь писателя – Этна плюс Везувий. Зоя любила меня. Ее глаза всегда покоились на моих глазах, которые постоянно были устремлены на ее глаза… Мы были счастливы. До свадьбы был один только шаг…

Но мы погибли.

Давали «Фауста». «Фауста», моя дорогая, написал Гуно, а Гуно – величайший музыкант. Идя в театр, я порешил дорогой объясниться с Зоей в любви во время первого действия, которого я не понимаю. Великий Гуно напрасно написал первое действие!

Спектакль начался. Я и Зоя уединились в фойе. Она сидела возле меня и, дрожа от ожидания и счастья, машинально играла веером. При вечернем освещении, ma chère, она прекрасна, ужасно прекрасна!

– Увертюра, – объяснялся я в любви, – навела меня на некоторые размышления, Зоя Егоровна… Столько чувства, столько… Слушаешь и жаждешь… Жаждешь чего-то такого и слушаешь…

Я икнул и продолжал:

– Чего-то такого особенного… Жаждешь неземного… Любви? Страсти? Да, должно быть… любви… (Я икнул.) Да, любви…

Зоя улыбнулась, сконфузилась и усиленно замахала веером. Я икнул. Терпеть не могу икоты!

– Зоя Егоровна! Скажите, умоляю вас! Вам знакомо это чувство? (Я икнул.) Зоя Егоровна! Я жду ответа!

– Я… я… вас не понимаю…

– На меня напала икота. Пройдет… Я говорю о том всеобъемлющем чувстве, которое… Черт знает что!

– Вы выпейте воды!

«Объяснюсь, да тогда уж и схожу в буфет», – подумал я и продолжал:

– Я скажу коротко, Зоя Егоровна… Вы, конечно, уж заметили…

Я икнул и с досады на икоту укусил себя за язык.

– Конечно, заметили… (Я икнул.) Вы меня знаете около года… Гм… Я честный человек, Зоя Егоровна! Я труженик! Я не богат, это правда, но…

Я икнул и вскочил.

– Вы выпейте воды! – посоветовала Зоя.

Я сделал несколько шагов около дивана, подавил себе пальцами горло и опять икнул. Ma chère, я был в ужаснейшем положении! Зоя поднялась и направилась к ложе. Я за ней. Впуская ее в ложу, я икнул и побежал в буфет. Выпил я воды стаканов пять, и икота как будто бы немножко утихла. Я выкурил папиросу и отправился в ложу. Брат Зои поднялся и уступил мне свое место, место около моей Зои. Я сел и тотчас же… икнул. Прошло минут пять – я икнул, икнул как-то особенно, с хрипом. Я поднялся и стал у дверей ложи. Лучше, ma chère, икать у дверей, чем над ухом любимой женщины! Икнул. Гимназист из соседней ложи посмотрел на меня и громко засмеялся… С каким наслаждением он, каналья, засмеялся! С каким наслаждением я оторвал бы ухо с корнем у этого молокососа-мерзавца! Смеется в то время, когда на сцене поют великого «Фауста»! Кощунство! Нет, ma chère, когда мы были детьми, мы были много лучше. Кляня дерзкого гимназиста, я еще раз икнул… В соседних ложах засмеялись.

– Bis! – прошипел гимназист.

– Черт знает что! – пробормотал полковник Пепсинов мне на ухо. – Могли бы и дома поикать, сударь!

Зоя покраснела. Я еще раз икнул и, бешено стиснув кулаки, выбежал из ложи. Начал я ходить по коридору. Хожу, хожу, хожу – и все икаю. Чего я только не ел, чего не пил! В начале четвертого акта я плюнул и уехал домой. Приехавши домой, я, как назло, перестал икать… Я ударил себя по затылку и воскликнул:

– Теперь можешь икать, освистанный жених! Нет, ты не освистанный! Ты не освистал себя, а… объикал!

На другой день отправился я, по обыкновению, к Пепсиновым. Зоя не вышла обедать и велела передать мне, что видеться со мною по болезни не может, а Пепсинов тянул речь о том, что некоторые молодые люди не умеют держать себя прилично в обществе… Болван! Он не знает того, что органы, производящие икоту, не находятся в зависимости от волевых стимулов.

Стимул, ma chère, значит двигатель.

– Вы отдали бы свою дочь, если бы таковая имелась у вас, – обратился ко мне Пепсинов после обеда, – за человека, который позволяет себе в обществе заниматься отрыжкой? А? Что-с?

– Отдал бы… – пробормотал я.

– Напрасно-с!

Зоя для меня погибла. Она не сумела простить мне икоты. Я погиб.

Не описать ли вам еще и остальные 12 случаев?

Описал бы, но… довольно! Жилы надулись на моих висках, слезы брызжут, и ворочается печень… Братья писатели, в нашей судьбе что-то лежит роковое! Позвольте, ma chère, пожелать вам всего лучшего! Жму вашу руку и шлю поклон вашему Полю. Он, я слышал, хороший муж и хороший отец… Хвала ему! Жаль только, что он пьет горькую (это не упрек, ma chère!). Будьте здоровы, ma chère, счастливы и не забывайте, что у вас есть покорнейший слуга

"Вервольфы" Дж. К. Роулинг

«Вервольфы» Дж. К. Роулинг

Рассказ о вервольфах из книги вселенной Гарри Поттера «Короткие истории из Хогвартса: о героизме, тяготах и опасных хобби».

Вервольфы

Ликантропия не делает жизнь проще. Из следующего рассказе о вервольфах мы узнаем, почему Ремусу и таким, как он, так сложно интегрироваться в остальное общество.

Вервольфы встречаются повсеместно. Обычно они считаются париями в колдовском сообществе, из которого они обычно происходят; колдуны и ведьмы, которые часто заняты охотой на таких созданий и их изучением, подвергаются большему риску нападения, чем обыкновенные маглы. В конце XVIII века крупнейший английский авторитет по вервольфам, профессор Марлоу Форфанг, провел первое глубокое исследование их привычек. Он обнаружил, что почти все те, кого ему удалось проинтервьюировать и изучить, были колдунами до того, как их укусили. Также он узнал от вервольфов, что маглы «на вкус» отличаются от колдунов и у них гораздо больше шансов умереть от их ран, тогда как колдуны и ведьмы выживают и становятся вервольфами.

Политика Министерства магии в отношении вервольфов всегда была путаной и неэффективной. В 1637 г. был разработан Кодекс поведения вервольфов, который вервольфы были должны подписать и, в соответствии с ним, обещать никого не атаковать, а надежно запираться каждый месяц. Неудивительно, что никто не подписал этот кодекс, поскольку никто не был готов к тому, чтобы прийти в Министерство и признаться в том, что он является вервольфом: в этом и состояла проблема, которая характеризует и появившийся позднее Реестр вервольфов. В течение многих лет этот самый реестр, в который, по идее, каждый вервольф должен занести свое имя и личную информацию, остается неполным и ненадежным, поскольку очень многие из вновь укушенных стремятся скрыть свое состояние и избежать неизбежного позора и изгнания. В течение многих лет вервольфов «перебрасывают» между подразделениями животных и разумных существ Департамента по регулированию и контролю магических созданий, поскольку никто не может решить, следует ли классифицировать вервольфов как людей или как зверей. В какой-то момент Реестр вервольфов и команда ловли вервольфов находились в подразделении зверей, но одновременно с этим в подразделении разумных существ было организовано бюро поддержки вервольфов. В бюро поддержки вервольфов за все время существования никто не обратился — по тем же причинам, по которым очень не многие записались в реестр, в результате бюро было закрыто.

Чтобы стать вервольфом, необходимо, чтобы вервольф укусил вас в своей волчьей форме во время полнолуния. Когда слюна вервольфа смешивается с кровью жертвы, происходит заражение.

Многие магловые мифы и легенды, окружающие вервольфов, в основной части не соответствуют действительности, однако содержат какие-то крупицы правды. Серебряные пули вервольфов не убивают, однако смесь толченого серебра и ясенца, нанесенная на свежий укус, «запечатает» рану и предотвратит смерть жертвы от потери крови (несмотря на трагические рассказы о том, как жертвы умоляли дать им умереть — лишь бы не становиться вервольфами).

Во второй половине XX века были изобретены несколько зелий, чтобы облегчить симптомы ликантропии. Самым успешным таким зельем было волкодавное зелье.

Ежемесячная трансформация вервольфов исключительно болезненна без лечения, обычно ей предшествует бледность и недомогание в течение нескольких дней (такое же состояние наблюдается и после трансформации). Находясь в волчьей форме, вервольф полностью теряет человеческую способность отличать добро от зла. Однако неверно утверждать (как это делают некоторые авторитеты, вроде профессора Эмеретта Пикарди в своей книге Волчье беззаконие: почему ликантропы не достойны того, чтобы жить), что они страдают полной потерей моральных ценностей. Будучи человеком, вервольф может быть столь же хорошим и добрым к окружающим, сколь и обычный человек. В других случаях они могут быть опасными даже в человеческой форме, как, например, Фенрир Грейбэк, который предпринимает попытки кусаться и калечить других, даже будучи в человеческой форме, и для этой цели специально поддерживает свои ногти на руках в острой форме.

Если на жертву нападёт вервольф, находящийся в человеческой форме, у неё могут проявиться некоторые слабые волчьи характеристики, как, например, любовь к сырому мясу, но в остальном никаких долговременных последствий такая атака иметь не должна. Однако любой укус или царапина, сделанные вервольфом, оставляют незатягивающиеся шрамы вне зависимости от того, был ли вервольф в человеческой или волчьей форме во время нападения.

Будучи в животной форме, вервольф почти не отличается по внешнему виду от настоящего волка, хотя его морда может быть слегка короче, а зрачки меньше (в обоих случаях являясь более «человеческими», а шерсть на хвосте может расти пучками, в отличие от ровной и пушистой шерсти у волка. Истинные различия между ними проявляются в поведении. Настоящие волки не очень агрессивны, и многочисленные народные сказки, описывающие их тупыми хищниками, по мнению колдовских властей, описывают вервольфов, а не настоящих волков. Волк вряд ли нападет на человека, за исключением чрезвычайных обстоятельств. Вервольф, однако, нападает почти исключительно на людей и представляет совсем небольшую опасность для других животных.

Вервольфы обычно размножаются, нападая на невервольфов. Позор, окружавший вервольфов, был настолько сильным в течение многих веков, что очень немногие из них бракосочетались и имели детей. Однако в тех случаях, когда вервольфы бракосочетались с людьми, никаких следов передачи их ликантропии по наследству их потомству не наблюдалось.

Одна любопытная черта их состояния состоит в том, что когда два вервольфа встречаются и спариваются в полнолуние (что очень маловероятно: известно всего два таких случая), в результате этого рождаются волчата, ничем не отличающиеся от обычных волчьих детенышей, за исключением их исключительно высокого интеллекта. Они не более агрессивны, чем обычные волки и не нападают специально на людей. Один такой помет однажды был выпущен на свободу в Запретный лес в условиях исключительной секретности, с любезного разрешения Альбуса Дамблдора. Волчата выросли в прекрасных и необычно умных волков; некоторые из них живут в лесу до сих пор, отчего и пошли рассказы о наличии в Лесу вервольфов — рассказы, которые ни один из учителей, ни егерь «Хогвартса» ни разу не опровергли, поскольку с их точки зрения главная задача — чтобы учащиеся не заходили в лес.

Итак, мы узнали о героизме и тяготах колдовской жизни — от страданий Минервы Макгонаголл до пожизненной звериной болезни Люпина. Теперь же мы совершим путешествие в другую область магического мира, полную зловещих пророчеств (из которых лишь два являются истинными), дурных предзнаменований и опасных хобби.

Узнайте больше об Хогвартсовском учителе прорицаний и горе-предсказателе Сибилл Трелони, единственном профессоре, который в состоянии напророчить вам смерть, глянув в чайную гущу.

Отзыв "Джошуа 10.1" Алексей Ведёхин

Отзыв «Джошуа 10.1» Алексей Ведёхин

Купить рассказ «Джошуа 10.1»

Когда я читаю рассказы Алексея Ведёхина и его друзей я начинаю понимать, чем отличается автор с магазинной полки от автора с которым ты знаком лично. Возникает ощущение соучастия с писателем, какого-то таинства. В общем, словами не передать.

Рассказ «Джошуа 10.1» по словам самого Алексея понимают далеко не все. Я в сюжет сразу въехала и довольна как слон. А история на самом деле незаурядная, а очень даже может происходить прямо сейчас.

Дам вам намек, мы как у Кинга в «Под куполом» муравьишки под лупой мальчугана, который то и норовит разрушить наш дом или разорить потомство. Не скажу о чем рассказ, иначе пропадет интрига, но потратить на него 20 минут стоит однозначно.

Параллели и главные герои рассказа вполне могли бы вырастив целую повесть, я даже не поверила, что конец наступил так быстро. Видно в том задумка автора.

 

Рассказ "Посылка" Ричард Мэтесон

«Посылка» Ричард Мэтесон

По этому рассказу Ричарда Мэтисона был снят фильм с Кэмерон Диаз в 2009 году.

Рассказ Посылка

А Вас всегда понимают?.. Пакет лежал прямо у двери — картонная коробка, на которой от руки были написаны фамилия и адрес: «Мистеру и миссис Льюис, 217-Е, Тридцать седьмая улица, Нью-Йорк, штат Нью-Йорк». Внутри оказалась маленькая деревянная коробка с единственной кнопкой, закрытой стеклянным колпачком. Норма попыталась снять колпачок, но он не поддавался. К днищу коробочки скотчем был прикреплен сложенный листок бумаги: «Мистер Стюарт зайдет к вам в 20.00».

Норма перечитала записку, отложила ее в сторону и, улыбаясь, пошла на кухню готовить салат.

Звонок в дверь раздался ровно в восемь.

— Я открою! — крикнула Норма с кухни. Артур читал в гостиной.

В коридоре стоял невысокий мужчина.

— Миссис Льюис? — вежливо осведомился он.— Я мистер Стюарт.

— Ах да…

Норма с трудом подавила улыбку. Теперь она была уверена, что это рекламный трюк торговца.

— Разрешите войти? — спросил мистер Стюарт.

— Я сейчас занята. Так что, извините, просто вынесу вам вашу…

— Вы не хотите узнать, что это?

Норма молча повернулась.

— Это может оказаться выгодным…

— В денежном отношении? — вызывающе спросила она.

Мистер Стюарт кивнул:

— Именно.

Норма нахмурилась.

— Что вы продаете?

— Я ничего не продаю.

Из гостиной вышел Артур.

— Какое-то недоразумение?

Мистер Стюарт представился.

— Ах да, эта штуковина…— Артур кивнул в сторону гостиной и улыбнулся.— Что это вообще такое?

— Я постараюсь объяснить,— сказал мистер Стюарт.— Разрешите войти?

Артур взглянул на Норму.

— Как знаешь,— сказала она.

Он заколебался.

— Ну что ж, входите.

Они прошли в гостиную. Мистер Стюарт сел в кресло и вытащил из внутреннего кармана пиджака маленький запечатанный конверт.

— Внутри находится ключ к колпачку, закрывающему кнопку,— пояснил он и положил конверт на журнальный столик.— Кнопка соединена со звонком в нашей конторе.

— Зачем? — спросил Артур.

— Если вы нажмете кнопку,— сказал мистер Стюарт,— где-то в мире умрет незнакомый вам человек, а вы получите пятьдесят тысяч долларов.

Норма уставилась на посетителя широко раскрытыми глазами. Тот улыбался.

— О чем вы говорите? — недоуменно спросил Артур.

Мистер Стюарт был удивлен.

— Но я только что объяснил.

— Это шутка?

— При чем тут шутка? Совершенно серьезное предложение…

— Кого вы представляете? — перебила Норма.

Мистер Стюарт смутился.

— Боюсь, что я не смогу ответить на этот вопрос. Тем не менее заверяю вас: наша организация очень сильна.

— По-моему, вам лучше уйти,— заявил Артур, поднимаясь.

Мистер Стюарт встал с кресла.

— Пожалуйста.

— И захватите вашу кнопку.

— А может, подумаете денек-другой?

Артур взял коробку и конверт и вложил их в руки мистера Стюарта. Потом вышел в прихожую и распахнул дверь.

— Я оставлю визитку.— Мистер Стюарт положил на столик возле двери карточку и ушел.

Артур порвал ее пополам и бросил на стол.

— Как по-твоему, что все это значит? — спросила с дивана Норма.

— Мне плевать.

Она попыталась улыбнуться, но не смогла.

— И ни капельки не любопытно?..

Потом Артур стал читать, а Норма вернулась на кухню и домыла посуду.

— Почему ты отказываешься говорить об этом? — спросила Норма.

Не прекращая чистить зубы, Артур поднял глаза и посмотрел на ее отражение в зеркале ванной.

— Разве тебя это не интригует?

— Меня это оскорбляет,— сказал Артур.

— Я понимаю, но…— Норма продолжала накручивать волосы на бигуди,— но ведь и интригует?.. Ты думаешь, это шутка? — спросила она уже в спальне.

— Если шутка, то дурная.

Норма села на кровать и сбросила тапочки.

— Может быть, какие-то исследования проводят психологи?

Артур пожал плечами.

— Может быть.

— Ты не хотел бы узнать?

Он покачал головой.

— Но почему?

— Потому что это аморально.

Норма забралась под одеяло. Артур выключил свет и наклонился поцеловать жену.

— Спокойной ночи.

Норма сомкнула веки. Пятьдесят тысяч долларов, подумала она.

Утром, выходя из квартиры, Норма заметила на столе обрывки разорванной карточки и, повинуясь внезапному порыву, кинула их в свою сумочку.

Во время перерыва она склеила карточку скотчем. Там были напечатаны только имя мистера Стюарта и номер телефона.

Ровно в пять она набрала номер.

— Слушаю,— раздался голос мистера Стюарта.

Норма едва не повесила трубку, но сдержала себя.

— Это миссис Льюис.

— Да, миссис Льюис? — Мистер Стюарт, казалось, был доволен.

— Мне любопытно.

— Естественно.

— Разумеется, я не верю ни одному вашему слову.

— О, все чистая правда,— сказал мистер Стюарт.

— Как бы там ни было…— Норма сглотнула.— Когда вы говорили, будто кто-то в мире умрет, что вы имели в виду?

— Именно то, что говорил. Это может оказаться кто угодно. Мы гарантируем лишь, что вы не знаете этого человека. И безусловно, вам не придется наблюдать его смерть.

— За пятьдесят тысяч долларов?

— Совершенно верно.

Она насмешливо хмыкнула.

— Чертовщина какая-то…

— Тем не менее таково наше предложение,— сказал мистер Стюарт.— Занести вам прибор?

— Конечно нет! — Норма с возмущением бросила трубку.

Пакет лежал у двери. Норма увидела его, как только вышла из лифта. «Какая наглость! — подумала она.— Я просто не возьму его».

Она вошла в квартиру и стала готовить обед. Потом вышла за дверь, подхватила пакет, отнесла его на кухню и оставила на столе.

Норма сидела в гостиной, потягивая коктейль и глядя в окно. Немного погодя она пошла на кухню переворачивать котлеты и положила пакет в нижний ящик шкафа. Утром она его выбросит.

— Наверное, забавляется какой-нибудь эксцентричный миллионер,— сказала она.

Артур оторвался от обеда.

— Я тебя не понимаю.

Они ели в молчании. Неожиданно Норма отложила вилку.

— А что, если это всерьез?

— Ну и что тогда? — Артур недоверчиво пожал плечами.— Чего бы ты хотела — вернуть устройство и нажать кнопку? Убить кого-то?

На лице Нормы появилось отвращение.

— Так уж и убить…

— А что же, по-твоему?

— Но ведь мы даже не знаем этого человека.

Артур был потрясен.

— Ты говоришь серьезно?

— Ну а если это какой-нибудь старый китайский крестьянин за двести тысяч миль отсюда? Какой-нибудь больной туземец в Конго?

— А если это какая-нибудь малютка из Пенсильвании? — возразил Артур.— Прелестная девушка с соседней улицы?

— Ты нарочно все усложняешь.

— Какая разница, кто умрет? — продолжал Артур.— Все равно это убийство.

— Значит, даже если это кто-то, кого ты никогда в жизни не видел и не увидишь,— настаивала Норма,— кто-то, о чьей смерти ты даже не узнаешь, ты все равно не нажмешь кнопку?

Артур пораженно уставился на жену.

— Ты хочешь сказать, что ты нажмешь?

— Пятьдесят тысяч долларов.

— При чем тут…

— Пятьдесят тысяч долларов, Артур,— перебила Норма.— Мы могли бы позволить себе путешествие в Европу, о котором всегда мечтали.

— Норма, нет.

— Мы могли бы купить тот коттедж…

— Норма, нет.— Его лицо побелело.— Ради бога, перестань!

Норма пожала плечами.

— Как угодно.

Она поднялась раньше, чем обычно, чтобы приготовить на завтрак блины, яйца и бекон.

— По какому поводу? — с улыбкой спросил Артур.

— Без всякого повода.— Норма обиделась.— Просто так.

— Отлично. Мне очень приятно.

Она наполнила его чашку.

— Хотела показать тебе, что я не эгоистка.

— А я разве говорил это?

— Ну,— она неопределенно махнула рукой,— вчера вечером…

Артур молчал.

— Наш разговор о кнопке,— напомнила Норма.— Я думаю, что ты неправильно меня понял.

— В каком отношении? — спросил он настороженным голосом.

— Ты решил,— она снова сделала жест рукой,— что я думаю только о себе…

— А-а…

— Так вот, нет. Когда я говорила о Европе, о коттедже…

— Норма, почему это тебя так волнует?

— Я всего лишь пытаюсь объяснить,— она судорожно вздохнула,— что думала о нас. Чтобы мы поездили по Европе. Чтобы мы купили дом. Чтобы у нас была лучше мебель, лучше одежда. Чтобы мы наконец позволили себе ребенка, между прочим.

— У нас будет ребенок.

— Когда?

Он посмотрел на нее с тревогой.

— Норма…

— Когда?

— Ты что, серьезно? — Он опешил.— Серьезно утверждаешь…

— Я утверждаю, что это какие-то исследования! — оборвала она.— Что они хотят выяснить, как при подобных обстоятельствах поступит средний человек! Что они просто говорят, что кто-то умрет, чтобы изучить нашу реакцию! Ты ведь не считаешь, что они действительно кого-нибудь убьют?!

Артур не ответил; его руки дрожали. Через некоторое время он поднялся и ушел.

Норма осталась за столом, отрешенно глядя в кофе. Мелькнула мысль: «Я опоздаю на работу…» Она пожала плечами. Ну и что? Она вообще должна быть дома, а не торчать в конторе…

Убирая посуду, она вдруг остановилась, вытерла руки и достала из нижнего ящика пакет. Положила коробочку на стол, вынула из конверта ключ и удалила колпачок. Долгое время сидела недвижно, глядя на кнопку. Как странно… ну что в ней особенного?

Норма вытянула руку и нажала кнопку. «Ради нас»,— раздраженно подумала она.

Что сейчас происходит? На миг ее захлестнула волна ужаса.

Волна быстро схлынула. Норма презрительно усмехнулась. Нелепо — так много внимания уделять ерунде.

Она швырнула коробочку, колпачок и ключ в мусорную корзину и пошла одеваться.

Норма жарила на ужин отбивные, когда зазвонил телефон. Она поставила бокал с коктейлем из водки и мартини и взяла трубку.

— Алло?

— Миссис Льюис?

— Да.

— Вас беспокоят из больницы «Легокс-хилл».

Норма слушала будто в полусне. В толкучке Артур упал с платформы прямо под поезд метро. Несчастный случай.

Повесив трубку, она вспомнила, что Артур застраховал свою жизнь на двадцать пять тысяч долларов с двойной компенсацией при…

Нет. С трудом поднявшись на ноги, Норма побрела на кухню и достала из корзины коробочку с кнопкой. Никаких гвоздей или шурупов… Вообще непонятно, как она собрана.

Внезапно Норма стала колотить ею о край раковины, ударяя все сильнее и сильнее, пока дерево не треснуло. Внутри ничего не оказалось — ни транзисторов, ни проводов… Коробка была пуста.

Зазвонил телефон, и Норма вздрогнула. На подкашивающихся ногах она прошла в гостиную и взяла трубку, уже догадываясь, чей голос услышит.

— Вы говорили, что я не буду знать того, кто умрет!

— Моя дорогая миссис Льюис,— сказал мистер Стюарт.— Неужели вы и в самом деле думаете, будто знали своего мужа?

«Чашка чаю»  Кэтрин Мэнсфилд

«Чашка чаю»  Кэтрин Мэнсфилд

Настоящий женский рассказ, написанный женщиной. Не буду вдаваться в суть, но как тонка бывает грань меж благородством, добродетельным порывом и отречением. Может быть 1000 причин помочь ближнему, но лишь одна причина против и это вес перевернет.

Розмэри привлекательна, она существует во многих женских романах и во многих женщинах. Ее трудно не заметить в толпе, но она все же просто женщина, которая хочет быть хорошенькой)

Чашка чаю

Розмэри Фелл не была красива. Нет, красивой вы бы ее не назвали. Хорошенькая? Видите ли, если разбирать по косточкам… Но ведь это страшно жестоко — разбирать человека по косточкам! Она была молода, остроумна, необычайно современна, безупречно одета, потрясающе осведомлена обо всех новейших книгах, и на ее вечерах собиралось восхитительно разнородное общество: с одной стороны — люди действительно влиятельные, с другой — богема, странные существа, ее «находки». Иные из них были просто кошмарны, а некоторые — вполне пристойны и забавны.

Два года назад Розмэри вышла замуж. У нее был прелестный сынишка, которого звали… догадайтесь, как? Питер? Нет, Майкл. Муж просто обожал Розмэри. Они были богаты, по-настоящему богаты, а не состоятельны, — какое отвратительное, вульгарное, пропахшее нафталином слово! Если Розмэри нужно было что-нибудь купить, она отправлялась в Париж так же запросто, как мы с вами идём на Бонд-стрит. Если ей хотелось цветов, ее автомобиль подъезжал к лучшему цветочному магазину на Риджент-стрит. Стоя в магазине, и оглядывая его своими необыкновенно блестящими глазами, Розмэри говорила:

— Я возьму эти, эти и вот эти. Четыре букета вот этих. И этот кувшин роз. Да, все розы из кувшина. Нет, сирени не надо. Терпеть ее не могу. Она такая растрёпанная!

Продавец кланялся и убирал сирень в какой-нибудь тёмный угол, словно сирень и вправду была постыдно растрёпанна.

— Дайте мне эти толстенькие тюльпанчики. Красные и белые.

И она шла к автомобилю в сопровождении худенькой рассыльной, которая сгибалась от тяжести огромной охапки цветов, завёрнутой в белую бумагу и похожей на младенца в длинном платьице.

Однажды, зимним днем, Розмэри зашла в маленькую антикварную лавку на Керзон-стрит. Она любила эту лавчонку. Во-первых, там почти никогда не было покупателей. А, кроме того, хозяин был до смешного внимателен к Розмэри. Стоило ей войти, как он расплывался в улыбке, умильно складывал руки и бессвязно выражал свой восторг. Льстил, разумеется. И всё же что-то в этом было такое…

— Видите ли, сударыня, — говорил он тихо и почтительно, — я люблю эти вещи. Я предпочитаю вовсе их не продать, чем продать людям, не способным их оценить, лишённым этого тонкого, редкостного чутья… — И, немного задыхаясь, он разворачивал квадратный кусочек синего бархата, придерживая его на стекле прилавка кончиками бескровных пальцев.

Сегодня он припас для неё ларчик. Он хранил его специально для Розмэри и даже никому не показывал. Прелестный эмалевый ларчик, покрытый таким тонким и ровным слоем глазури, что казалось — он облит кремом. На крышке было изображено дерево в цвету, под ним стоял крошечный юноша, которого обнимала ещё более крошечная девушка. На ветке висела ее шляпка, величиной с лепесток герани. Шляпку украшала зелёная лента. Над их головами, словно ангел-хранитель, плыло розовое облако. Розмэри сняла длинные перчатки. Она всегда снимала перчатки, когда ей хотелось получше рассмотреть такие вещицы. Да, ларчик ей нравится. Он ей ужасно нравится, — такая прелесть! Она обязательно должна его купить. И, вертя во все стороны кремовый ларчик, открывая и закрывая его, она невольно думала о том, как хороши ее руки на фоне синего бархата. Должно быть, у антиквара, в самом тёмном тайнике его сознания, тоже дерзко возникла эта мысль. Он взял карандаш, перегнулся через прилавок, и его бледные, бескровные пальцы потянулись к розовым, сверкающим пальчикам.

— Осмелюсь обратить ваше внимание, сударыня, на эти цветы, вот здесь, на корсаже маленькой леди, — негромко сказал он.

— Очаровательно! — Розмэри залюбовалась цветами. — А сколько этот ларчик стоит?

Сперва владелец лавки как будто не расслышал вопроса. Потом чуть слышно ответил:

— Двадцать восемь гиней.

— Двадцать восемь гиней. — Розмэри помолчала. Она положила ларчик, снова натянула перчатки. Двадцать восемь гиней. Даже для тех, кто очень богат… Лицо ее ничего не выражало. Она смотрела на пузатый чайник, похожий на пузатую курицу, усевшуюся над головой антиквара. Когда она заговорила, голос ее звучал мечтательно. — Пожалуйста, сохраните его для меня. Я…

Но антиквар уже отвесил глубокий поклон, словно хранить для неё ларчик было пределом человеческих желаний. Конечно, он готов хранить его хоть вечность!

Дверь, сухо щёлкнув, закрылась за Розмэри. Остановившись на ступеньке, она стала вглядываться в зимнюю полутьму. Шёл дождь, и чудилось, что вместе с каплями влаги на улицу опускаются сумерки, кружась над мостовой, как хлопья пепла. У воздуха был холодный, горьковатый привкус. Только что зажжённые фонари казались печальными, как и огни в доме напротив: они горели тускло, точно о чем-то сожалея… А люди шныряли взад и вперед, укрывшись под уродливыми зонтиками. У Розмэри странно защемило сердце. Она поднесла муфту к груди. Ей было жаль, что она не унесла с собою ларчик, — его тоже можно было бы прижать к себе. Автомобиль, конечно, ждёт её. Розмэри нужно было только подойти к краю тротуара. Но она почему-то медлила. В жизни бывают такие минуты — страшные минуты, когда человек внезапно вылезает из своей скорлупы, и видит мир, и это ужасно. Нельзя поддаваться таким минутам. Надо скорее ехать домой и выпить чаю покрепче. Но не успела Розмэри подумать о чае, как молоденькая девушка, тонкая, смуглая, призрачная, — откуда она возникла? — остановилась у самого ее локтя и шепотом, похожим не то на вздох, не то на всхлипыванье, сказала:

— Сударыня, можно мне обратиться к вам с просьбой?

— С просьбой? — Розмэри обернулась. Она увидела маленькое, нищенски одетое создание с огромными глазами, совсем ещё юное, не старше самой Розмэри; посиневшими руками девушка придерживала на шее воротник и так дрожала, словно только что вылезла из воды.

— Сударыня, — снова раздался запинавшийся голос, — не подадите ли вы мне на чашку чая?

— На чашку чая? — Голос звучал просто, правдиво; он нисколько не был похож на голос попрошайки. — Значит, у вас совсем нет денег?

— Ни пенни, сударыня, — последовал ответ.

— Как странно! — Розмэри старалась разглядеть в сумерках девушку, не спускавшую с нее глаз. Не просто странно, — поразительно! И вдруг Розмэри решила, что Это — настоящее приключение. Встреча в сумерках, совсем как у Достоевского! А что если отвезти девушку к себе домой? Если сделать то, о чем столько пишут в романах, говорят со сцены, — что тогда произойдёт? И уже представляя себе, как она расскажет об этом изумленным друзьям, — «Я просто привезла ее домой», — Розмэри сошла со ступеньки на тротуар и обратилась к фигуре, смутно маячившей возле нее:

— Пойдемте ко мне, выпьем чаю у меня дома.

Девушка испуганно отшатнулась. На мгновение она даже перестала дрожать. Розмэри протянула руку и дотронулась до ее плеча.

— Я говорю серьёзно, — сказала она, улыбаясь. И почувствовала, какая у нее добрая, обаятельная улыбка. — Почему вы не хотите? Прошу вас. Поедем в моей машине и напьемся у меня чаю.

— Вы… вы смеетесь надо мной, сударыня, — сказала девушка, и в ее голосе прозвучала боль.

— Да нет же! — воскликнула Розмэри. — Мне этого хочется. Вы доставите мне удовольствие. Поедем!

Прижав пальцы к губам, девушка, не отрываясь, смотрела на Розмэри.

— Вы… вы не отвезете меня в участок? — неуверенно спросила она.

— В участок? — Розмэри рассмеялась. — А зачем мне быть такой жестокой? Нет, мне просто хочется напоить вас горячим чаем и узнать… узнать всё, что вы пожелаете мне рассказать.

Голодного человека уговорить нетрудно. Лакей открыл дверцу автомобиля, и через секунду они уже мчались сквозь мглу.

— Ну вот! — сказала Розмэри.

С чувством огромного торжества она просунула руку в бархатный поручень. Она оглядывала маленькую пленницу, попавшую к ней в сети, и ей хотелось крикнуть: «Уж теперь-то тебе от меня не уйти!» Но намерения у нее, разумеется, были добрые. Самые что ни на есть добрые. Она сейчас докажет этой девушке, что в жизни чудеса возможны, что добрые волшебницы действительно существуют, что богатые люди не бессердечны и что все женщины — сестры. Поддавшись порыву, она повернулась к девушке со словами:

— Не бойтесь. В конце концов, почему бы вам не пойти ко мне? Мы обе женщины. А если моя жизнь и сложилась удачнее, чем ваша, всё-таки, может быть, когда-нибудь…

В этот момент машина остановилась, — к счастью для Розмэри, не знавшей, как закончить начатую фразу. Зазвенел звонок, открылась дверь, и, сделав очаровательный покровительственный, похожий на объятие, жест, Розмэри ввела свою спутницу в холл. Она следила, какое впечатление производят на девушку тепло, свет, уют, нежный аромат — всё то, к чему сама она так привыкла, что перестала замечать. До чего волнующее ощущение! Розмэри напоминала богатую девочку, которой предстоит открыть в детской все шкафы, распаковать все коробки с подарками.

— Пойдемте наверх! — сказала Розмэри, сгорая от желания поскорей проявить своё великодушие. — Пойдемте ко мне в спальню. — К тому же ей хотелось избавить бедняжку от любопытных взглядов прислуги. Поднимаясь по лестнице, она даже решила, что не будет вызывать звонком Жанну и снимет пальто без ее помощи. Главное — быть естественной.

— Ну вот! — снова воскликнула Розмэри, когда они вошли в огромную, великолепную спальню, где шторы были уже спущены, а в камине пылал огонь, бросая отблески на изумительную лакированную мебель, золотистые подушки, примулы и синие ковры.

Девушка остановилась на пороге. Казалось, она была потрясена. Впрочем, против этого Розмэри не возражала.

— Входите и садитесь сюда, в это уютное кресло. — Она придвинула к камину большое кресло. — Идите же, согрейтесь. Вы совсем продрогли.

— Я не смею, сударыня, — сказала девушка и попятилась.

— Ну, пожалуйста! — Розмэри подбежала к ней. — Не надо бояться, право же, не надо. Сядьте, а я сейчас скину пальто, и мы перейдем в другую комнату и будем пить чай, и всё будет очень мило. Чего вы боитесь? — Она ласково толкнула свою худенькую гостью в мягкие объятия кресла.

Но ответа не последовало. Девушка села так, как ее посадила Розмэри; руки у нее были опущены, рот слегка приоткрыт. Говоря по совести, вид у нее был глуповатый. Но Розмэри не желала этого замечать. Она наклонилась к ней со

словами:

— Почему вы не снимете шляпу? Ваши чудесные волосы совсем мокрые. И ведь без шляпы гораздо удобнее.

Раздался невнятный шёпот, что-то вроде: «Хорошо, сударыня!» — и измятая шляпка была снята.

— Позвольте, я помогу вам снять пальто, — сказала Розмэри.

Девушка встала. Одной рукой она держалась за кресло, предоставив Розмэри стаскивать пальто. Это было совсем не просто. Девушка пошатывалась, как ребёнок, ещё нетвёрдый на ногах, и Розмэри невольно подумала, что, если люди хотят, чтобы им помогали, они и сами должны проявлять активность, ну, хоть самую маленькую, иначе всё становится страшно сложным. И что ей теперь делать с пальто? Она положила его вместе со шляпой на пол и потянулась было к каминной полке за сигаретой, как вдруг девушка быстро и невнятно прошептала:

— Простите, сударыня, но я сейчас упаду в обморок. Если я не выпью чего-нибудь горячего, мне станет дурно.

— Боже милосердный, какая я глупая! — Розмэри бросилась к звонку. — Чаю. Поскорей чаю. И немедленно бренди.

Горничная ушла.

— Но я не хочу бренди! Я никогда не пью бренди! — крикнула девушка. — Сударыня, я хочу только чашку чая! — И она расплакалась.

Это было и страшно и вместе с тем увлекательно. Розмэри опустилась на колени рядом с креслом.

— Не плачьте, бедняжка моя, — сказала она. — Не надо плакать. — И дала ей свой кружевной платочек. Всё это действительно потрясло её. Она обняла худенькие, птичьи плечи гостьи.

Девушка забыла, наконец, страх, забыла всё на свете, кроме того, что они обе — женщины, и, всхлипывая, выговорила:

— Я больше не могу так. Я не выдержу! Не выдержу! Я что-нибудь сделаю с собой. Я не выдержу этого!

— Успокойтесь. Я позабочусь о вас. Ну, не плачьте! Подумайте, как хорошо, что вы встретили меня! Пока мы будем пить чай, вы мне всё расскажете. И я что-нибудь обязательно придумаю, обещаю вам. Перестаньте же плакать, вы совсем ослабеете. Пожалуйста!

Девушка перестала плакать как раз вовремя: не успела Розмэри встать с колен, как горничная внесла поднос. Розмэри поставила маленький столик между собой и гостьей. Она подсовывала бедняжке всё, что было на столе, — все сандвичи, все бутерброды, — и непрерывно подливала ей горячий чай с молоком и сахаром. Все говорят, что сахар очень питателен. Сама она ничего не ела, только курила, тактично отвернувшись, чтобы не смущать гостью.

И в самом деле, чай оказался поистине чудодейственным. Когда столик был отодвинут, на спинку глубокого кресла откинулось совсем преобразившееся существо — стройная, хрупкая девушка с копной растрёпанных волос, темно-красным ртом и блестящими глазами; в блаженной истоме она смотрела на пламя камина. Розмэри закурила новую сигарету. Теперь можно приступить.

— Когда вы в последний раз ели? — мягко спросила она. Но в этот момент дверная ручка повернулась.

— Розмэри, можно? — Это был Филипп.

— Конечно. Он вошел.

— Ох, простите! — Он остановился и уставился на девушку.

— Ничего, ничего! — улыбнувшись, сказала Розмэри. — Это моя приятельница, мисс…

— Смит, сударыня, — подсказала девушка. Странно, она не изменила томной позы, не испугалась.

— Смит, — повторила Розмэри. — Мы как раз собирались немножко поболтать.

— Понятно, — сказал Филипп. — Вполне. — Его взгляд скользнул по шляпке и пальто, которые валялись на полу. Он подошел к камину и стал спиной к огню. — Отвратительная погода, — произнёс он, с любопытством глядя на неподвижную фигурку девушки, на ее руки и туфли, а потом снова на Розмэри.

— Да, — с необыкновенным воодушевлением подхватила Розмэри. — Просто мерзкая.

Филипп улыбнулся своей обаятельной улыбкой:

— Собственно говоря, мне нужно, чтобы ты на минутку Зашла в библиотеку. Это возможно? Мисс Смит не рассердится?

Большие глаза посмотрели на него, но ответила Розмэри:

— Конечно нет! — И они вместе вышли из комнаты.

— Розмэри, — сказал Филипп, когда никто уже не мог их услышать, — что всё это значит? Кто она такая? Объясни.

Смеясь, Розмэри прислонилась к дверному косяку:

— Я подобрала ее на Керзон-стрит. Честное слово! Настоящая находка. Она попросила у меня денег на чашку чая, и я привезла ее сюда.

— А что ты собираешься с ней делать? — спросил Филипп.

— Быть к ней внимательной, — быстро ответила Розмэри. — Очень-очень внимательной. Помочь ей. Не знаю только как. Она мне ещё ничего не рассказала о себе. Но показать ей… проявить к ней… пусть она почувствует…

— Детка, ты просто сошла с ума. Это совершенно немыслимо.

— Я так и знала, что ты это скажешь, — возразила Розмэри. — А почему немыслимо? Мне хочется. Разве этого недостаточно? И потом о таких вещах всё время пишут в книжках. Я решила…

— Но, — сказал Филипп и, помедлив, срезал кончик сигары, — она же потрясающе хорошенькая.

— Хорошенькая? — Розмэри была так ошеломлена, что даже покраснела. — Ты находишь? Я… я как-то не думала об этом.

— Господи! — Филипп чиркнул спичкой. — Она совершенно прелестна. Ты подумай об этом, детка. Я был просто поражён, когда вошёл в комнату. Во всяком случае… Мне кажется, ты делаешь страшную ошибку. Прости меня, дорогая, за то, что я так прямо говорю тебе об этом, и всё такое. Но если ты решишь пригласить мисс Смит к обеду, предупреди меня заранее, чтобы я успел как следует просмотреть «Журнал для модисток».

— Ты у меня глупый, — сказала Розмэри, выходя из библиотеки. Но в спальню она не вернулась. Она вошла в свой кабинет и села за письменный стол. Хорошенькая! Совершенно прелестная! Поражён! Ее сердце билось в груди, как тяжёлый колокол. Хорошенькая! Прелестная! Розмэри придвинула к себе чековую книжку. Нет, чек, тут, конечно, не годится. Она открыла ящик, вынула пять, бумажек по фунту стерлингов каждая, посмотрела на них, две сунула назад в ящик, три сжала в руке и отправилась в спальню.

Когда Розмэри через полчаса заглянула в библиотеку, Филипп всё ещё сидел там.

— Я только хотела сказать тебе, что мисс Смит не будет сегодня обедать с нами. — Розмэри опять прислонилась к дверному косяку и посмотрела на мужа своими необыкновенно блестящими глазами.

Филипп отложил газету:

— Почему? Приглашена в другое место?

Розмэри подошла и села к нему на колени.

— Она ни за что не хотела остаться, поэтому я просто дала бедняжке денег. Не могла же я удержать ее насильно, — тихо сказала она.

Розмэри успела уже причесаться, чуть-чуть подвести глаза и надеть жемчуг. Она провела ладонями по щекам Филиппа.

— Я тебе нравлюсь? — спросила она, и ее нежный, глуховатый голос взволновал его.

— Ужасно нравишься, — ответил он, крепче прижимая ее к себе. — Поцелуй меня.

Последовало молчание.

Потом Розмэри мечтательно сказала:

— Я видела сегодня восхитительный ларчик. Он стоит двадцать восемь гиней. Можно, я куплю его?

Филипп стал покачивать ее на коленях:

— Можно, маленькая мотовка.

Но ей хотелось спросить его не об этом.

— Филипп, — прошептала она, прижимая голову мужа к своей груди, — а я хорошенькая?

Молитва Антуан де Сент-Экзюпери

«Молитва» Антуан де Сент-Экзюпери

Сент-Экзюпери для меня величайший философ и не только благодаря Маленькому принцу. Его молитва по настоящему идет от сердца прямиком из души, а не выучена на зубок для галочки. Если просить Бога о чем-то, то эта молитва будет хотя бы честной.

Молитва

Господи, я прошу не о чудесах и не о миражах, а о силе каждого дня. Научи меня искусству маленьких шагов.

Сделай меня наблюдательным и находчивым, чтобы в пестроте будней вовремя останавливаться на открытиях и опыте, которые меня взволновали.

Научи меня правильно распоряжаться временем моей жизни. Подари мне тонкое чутье, чтобы отличать первостепенное от второстепенного.

Я прошу о силе воздержания и меры, чтобы я по жизни не порхал и не скользил, а разумно планировал течение дня, мог бы видеть вершины и дали, и хоть иногда находил бы время для наслаждения искусством.

Помоги мне понять, что мечты не могут быть помощью. Ни мечты о прошлом, ни мечты о будущем. Помоги мне быть здесь и сейчас и воспринять эту минуту как самую важную.

Убереги меня от наивной веры, что все в жизни должно быть гладко. Подари мне ясное сознание того, что сложности, поражения, падения и неудачи являются лишь естественной составной частью жизни, благодаря которой мы растем и зреем.

Напоминай мне, что сердце часто спорит с рассудком.

Пошли мне в нужный момент кого то, у кого хватит мужества сказать мне правду, но сказать ее любя!

Я знаю, что многие проблемы решаются, если ничего не предпринимать, так научи меня терпению.

Ты знаешь, как сильно мы нуждаемся в дружбе. Дай мне быть достойным этого самого прекрасного и нежного Дара Судьбы.

Дай мне богатую фантазию, чтобы в нужный момент, в нужное время, в нужном месте, молча или говоря, подарить кому-то необходимое тепло.

Сделай меня человеком, умеющим достучаться до тех, кто совсем «внизу».

Убереги меня от страха пропустить что-то в жизни.

Дай мне не то, чего я себе желаю, а то, что мне действительно необходимо.

Научи меня искусству маленьких шагов.

WordPress: 58.93MB | MySQL:295 | 3,426sec