«Братишка» Айзек Азимов

«Братишка» Айзек Азимов

Чем мне нравятся рассказы Азимова, так это тем, что они переносит фантастику в реальность.

Пока у нас нет мальчиков роботов,  которые смогли бы заменить сыновей. Правительство не ограничивает количество живых детей и поэтому необходимость в Братишке отпадает, на время.

Хоть у нас и нет таких роботов, но есть много других неодушевленных предметов электроники, которые порой ценятся дороже жизни. Если золото ценили за его дороговизну, то к гаджету можно не на шутку привязаться из-за удобства и дизайна. Немало случаев, когда подросток отважно сражается за новенький ipad или PSP, защищая его от грабителей. Тут же ситуация доходит до апогея – мать спасает из огня железяку вместо взбалмошного сына. Нельзя сказать, что так начнут поступать все, но единицы найдутся.

Второй важной темой рассказа является отношение отца к воспитанию. Он растит «настоящего мужчину» каким хотел бы стать сам. Искаженное восприятие мужских достоинств приводит к появлению жестокого, непослушного и неуравновешенного подростка. Отец предпочитает этого не замечать. Немудрено, что мать этого парня привыкла к заботе титанового мальчика, и сделал роковой выбор.

Невероятные рассказы Азимов пишет, но в них можно увидеть отражение реальности. 


Братишка

Когда нам отказали во втором ребенке, я был просто потрясен. Мы не сомневались, что получим лицензию.
Я – уважаемый гражданин, опора общества и все такое. Ну, может, несколько староват. Джози, моя супруга, тоже миновала лучший для деторождения возраст. И что с того? Мы знаем множество случаев, когда люди гораздо старше нас и намного вреднее по характеру… Ну да ладно.
У нас уже был один сын, Чарли, и мы очень хотели еще одного ребенка. Мальчика или девочку, без разницы. Конечно, если бы Чарли родился больным, нам было бы легче получить лицензию на второго ребенка. А может, и нет. Могло случиться и так, что лицензию бы нам дали, а Чарли забрали как дефективного. Вы поняли, что я имею в виду, не обязательно все говорить.
Беда в том, что мы поздно начали, и виновата в этом Джози. Все у нее происходило нерегулярно, так что мы никогда не знали точно, когда надо этим заниматься. Надеюсь, вы понимаете, о чем идет речь? К тому же мы не могли рассчитывать на медицинскую консультацию. Кто бы нам стал помогать? Врачи в один голос утверждают, что если семейная пара не способна завести ребенка без посторонней помощи, то это большая удача. Сейчас же как: если у тебя нет детей, значит, ты – патриот. Или что-то в этом роде.
Только мы их все-таки обдурили и завели ребенка. Чарли.
Когда Чарли исполнилось восемь месяцев, мы начали посылать запросы на второго. Нам очень хотелось, чтобы дети были близки по возрасту. Неужели мы многого требовали? Пусть даже и сами несколько состарились. Что же это, в конце концов, за общество? Рождаемость упала чуть не до нуля, а они утверждают, что надо сокращать ее и дальше. Якобы тогда жить станет лучше.
Они не остановятся, пока не сотрут с лица земли все человечество.
Нет, вы слушайте! Я рассказываю так, как мне удобно, если вас интересует эта история, вам придется выслушать мою версию. И ничего вы со мной не сделаете. Мне все равно, останусь я жить или нет. Вам тоже было бы все равно на моем месте.
И не спорьте со мной! Или я расскажу все по-своему, или заткнусь, и тогда можете делать что угодно. Понятно? То-то же.
Нам не пришлось переживать за здоровье или развитие Чарли. Он рос, как медведь или одно из тех животных, которые слонялись по лесам в былые времена. У него крепкая порода. Это сразу бросалось в глаза. Теперь объясните, почему мы не могли позволить себе еще одного малыша? Я хочу знать!
Смышленый? Какие разговоры! Сильный. Себе на уме. Идеальный мальчишка. Когда я про это думаю, я… я… Да что там…
Посмотрели бы вы на него рядом с другими ребятишками. Прирожденный лидер. Всегда добивался своего. Всю детвору в округе заставлял плясать под свою дудку. Всегда знал, чего хотел, а хотел только то, что было надо. Вот какая штука.
Джози это, правда, не нравилось. Она считала Чарли испорченным. Причем твердила, что это я его испортил. Не понимаю. Я способствовал успехам сына.
Он на два года опережал своих сверстников по уму и силе. Я это видел. А если кто из мелюзги забывал свое место, он быстро наводил порядок.
Джози считала, что из Чарли получится хулиган. Утверждала, что у него нет друзей, что все его боятся.
Ну и что? Лидеру не нужны друзья. Люди должны его уважать, а если кто начнет забываться, он должен их как следует пугануть.
Чарли развивался как надо. Понятное дело, другие дети его сторонились. В этом были виноваты их родители, жалкие чистоплюи. Стоит таким родить ребенка и узнать, что больше им детей не положено, как они начинают трястись над своим чадом, будто над семейной реликвией. Никчемные и бесполезные людишки.
Кварталом ниже жил этот тип, Стивенсон. У него было две дочки, ничтожные дурехи, целыми днями хихикают, а мозгов – как у курицы. Ну как ему удалось выбить двоих, позвольте вас спросить? Может, знал, к кому обратиться? Рука руку моет. Деньжата, кстати, у него водились, хотя он и не любил об этом говорить. Естественно. Так всегда бывает. Имея двух дочек, одной можно было бы и рискнуть, так ведь нет…
Ладно, ладно. Перейду к сути, когда найду нужным. Не гоните, а не то я вообще замолчу, и пусть тогда суд разбирается.
Так вот, другие родители не хотели, чтобы их детки пострадали. «Не играй с этим мальчишкой Яновичем!» – так они говорили.
Да кому они были нужны?! Я хотел, чтобы Чарли пошел в колледж, изучал микроэлектронику или пространственную динамику – что-нибудь в этом роде. Ну и экономику с бизнесом, чтобы знал, как при помощи ноу-хау заколачивать деньжата. Вот как я хотел. Хотел, чтобы он был на самом верху.
Только Джози рта не закрывала, все убивалась, что и друзей-то у него нет, и растет-то парень в одиночестве. Скрипела, как треснувшая пластинка. А потом в один прекрасный день подошла ко мне и говорит:
– Давай, мол, сделаем Чарли братишку.
– Сейчас, – сказал я. – Разбежались. У тебя и месячные-то давно прекратились, откуда ребенок возьмется? Аист принесет? Или в капусте поищем?
Ясное дело, я мог бы с ней разойтись. Найти себе помоложе. В конце концов, у меня климакс еще не наступил. Но… я хранил ей верность. Много ли с того корысти, другой разговор. Кроме того, если бы мы разошлись, Чарли скорее всего остался бы с ней, так что для меня это был не выход.
Поэтому я ограничился замечанием насчет аиста.
Тут она мне и говорит:
– Я не имею в виду биологического ребенка. Мы могли бы достать Чарли братишку-робота.
Вот уж чего я никак не ожидал услышать, можете мне поверить. Я не большой любитель роботов. У моих стариков за всю жизнь в доме не было ни одного робота. И у меня не было. Что до меня, так я считаю, что каждый робот – это минус один человек. Они на глазах забирают у нас весь мир. Еще один способ стереть с лица земли человечество, если хотите знать мое мнение.
Поэтому я сказал Джози:
– Не смеши людей.
– Нет, в самом деле, – настаивала она. – Новая модель. Специально разработана как друг и приятель для детей. Никаких накруток, цена приемлемая, а ребенку нужно общение. Сейчас во всех семьях, как правило, по одному ребенку, отсюда и спрос на роботов-близнецов.
– Может, это и верно для других детей, но не для Чарли, – проворчал я.
– Особенно для Чарли. Иначе он никогда не научится разговаривать с людьми. Он растет один, совсем один. Наш мальчик может так и не усвоить, когда надо уступить, а когда настоять на своем.– Нечего ему уступать, – проворчал я. – Он из тех, кто в любых обстоятельствах гнет свою линию. У него есть энергия, при помощи которой он добьется высоких постов, откуда будет указывать другим, что им надо делать. У него будут собственные дети, может быть даже, трое.

Вы, наверное, слишком молоды, офицер, чтобы меня понять, но если у вас есть один ребенок, то рано или поздно наступает момент, когда вы начинаете надеяться, что у него тоже кто-нибудь родится, а значит, у вас будут вроде как двое. Я очень надеялся на Чарли. Я был просто уверен, что успею на своем веку повидать еще одного ребенка, а может, даже двоих или троих. Они, конечно, будут детьми Чарли, но, поскольку наши жизни тесно переплетены, я могу считать их и своими тоже.
Но Джози думала только о роботе. Моя жизнь превратилась в прослушивание еще одной треснувшей пластинки. Джози следила за ценами. Прикидывала стоимость залога. Хотела взять робота в аренду сроком на год с условием последующего выкупа. Ну и тому подобное. Короче, вы сами знаете, как оно бывает. В семье должен быть мир.
Я сдался. Я махнул рукой и сказал:
– Хорошо. Приводи своего робота, только будет лучше, если ты все-таки возьмешь его в аренду. И сама за него заплатишь.
«Кто знает, как оно выйдет, – думал я. – Может, этот робот у нас и не приживется, станет очередным бельмом на глазу, и мы его тихонечко вернем назад».
Грузчики бросили робота на пороге и даже не распаковали. Я хотел называть эту штуку «оно», но Джози настояла, чтобы я говорил «он», чтобы Чарли скорее поверил, что у него появился братишка. Со временем я привык.
Это был «детский робот». Так его называли. Имелся регистрационный номер, но я его так и не запомнил. Да и зачем? Мы называли его «Братишка». Это всех устраивало.
Да, я знаю, эта модель пользуется огромным спросом. Непонятно, что происходит с людьми, если уж они гоняются за такими вещами.
Вот и мы отхватили одного. Джози была в восторге. Надо признать, нам достался неплохой экземпляр. Почти как человек, много улыбался и говорил приятным голосом. Выглядел он лет на пятнадцать, то есть походил на невысокого паренька пятнадцати лет от роду. Это нам подходило, поскольку Чарли был крупным десятилетним мальчишкой.
Братишка был чуть повыше Чарли и, конечно, намного тяжелее. Сами знаете, титановые кости, или что там у них вместо рамы, и ядерный реактор с гарантией на десять лет без замены. Все это прилично весит.
В Братишку вложили неплохой словарь, и изъяснялся он довольно вежливо. Джози места себе не находила от радости.
– Его можно использовать по дому, – говорила она. – Вот и у меня появился помощник.
– Нет уж, нет уж, – возражал я. – Ты купила его для Чарли, вот он пусть им и распоряжается. А ты Братишку не тронь.
Я боялся, что, если робот начнет ишачить на Джози, она никогда его не отдаст. А Чарли он скорее всего быстро надоест, и мы от него избавимся.
Чарли, однако, меня подвел. Он с первых минут полюбил Братишку.
С другой стороны, в этом был резон. Братишка был задуман как брат, иными словами, именно он и был нужен Чарли. Он позволял Чарли верховодить, как будто старшим братом был именно Чарли. Он подчинялся Трем законам роботехники. Я не помню их на память, но вы понимаете, о чем я говорю. Навредить моему сыну Братишка никоим образом не мог, обязан был исполнять все его требования, так что спустя некоторое время я решил, что мы не прогадали.
То есть, если они играли, побеждал всегда Чарли. Так было задумано. А Братишка никогда не злился. Просто не мог. Его так сделали, чтобы он проигрывал. Случалось, Чарли задавал ему хорошую трепку, знаете, как бывает у мальчишек. Разозлится и ищет, на ком бы оторваться. Все дети одинаковы. Естественно, родители другого ребенка при этом приходят в ярость. Вот и мне приходилось время от времени урезонивать Чарли.
Хотя с Братишкой Чарли мог вытворять что угодно. Робот был сделан из пластмассы, металла и бог весть из чего еще. Несмотря на то что внешне он весьма напоминал человека, боли он не чувствовал.
Самым, на мой взгляд, ценным в Братишке было то, что Чарли мог выплескивать на него лишнюю энергию. Робот никогда не возражал. Бывало, начнут играть в дзюдо, Чарли так припечатает Братишку, а потом еще и прыгнет сверху, а тот лишь улыбается: «Отлично, Чарли, давай повторим».
Слушайте, его можно было скинуть с крыши дома, и ничего бы ему не было.
С нами Братишка был всегда вежлив. Меня называл папашей. А Джози – мамой. Справлялся о нашем здоровье. Помогал Джози подняться с кресла, когда ей надо было встать. Ну и все такое.
Таким его сконструировали. Он обязан был проявлять знаки внимания. Так было запрограммировано. Джози это ужасно нравилось. Слушайте, я всю жизнь трудился не покладая рук. Отвечал за целый завод со всей техникой. Стоит упустить из виду какую-нибудь мелочь, и все пойдет наперекос. Не было у меня времени выращивать цветочки, суетиться вокруг своей старухи и пододвигать ей стулья. Мы прожили вместе почти двадцать лет, и о таких мелочах я давно и не думал.
А Чарли… ну, этот перечил и прекословил мамаше, как и положено любому нормальному пацану. Полагаю, немалую роль сыграл Братишка. Вряд ли можно было ожидать, что, одержав над ним очередную победу, Чарли станет в следующую минуту вопить: «Мамочка! Мама!» Чарли не был маменькиным сынком, и я им гордился. Из него рос настоящий мужчина. Меня он, естественно, слушался. Мальчик обязан слушаться отца.
А вот Братишка был запрограммирован на уступки. Может, это и хорошо. Теперь Джози было о ком заботиться, и то, что Чарли думал только о себе, стало меньше ее тревожить.
Естественно, Джози из кожи вон лезла, стараясь все испортить. Теперь она день и ночь тряслась за своего любимца и то и дело напускалась на Чарли:
– Ну почему ты такой грубый со своим Братишкой?
Это было нелепо. Мне так и не удалось втемяшить ей в голову, что Братишке не больно и не обидно. Его изначально сконструировали неудачником, а для Чарли это только плюс.
Разумеется, Чарли ее не слушался и играл с Братишкой так, как ему нравилось.
Не возражаете, если я немного передохну? По правде говоря, мне нелегко говорить на эту тему.
Ну вот, теперь легче. Могу продолжать.
По истечении года я подумал: хорошего помаленьку. Пора возвращать Братишку «Ю. С. Роботс». Он свою задачу выполнил.
Но Джози заупрямилась. Уперлась, ну хоть ты тресни.
– Ты соображаешь, что теперь нам придется выложить кругленькую сумму? – спросил я.
А она говорит:
– Я готова внести первоначальный залог.
Упирала на то, что мы не имеем права лишать Чарли брата. Без брата, мол, ему будет одиноко.
Может, оно и так, подумал я. А вы учтите, офицер: никогда даже в мыслях нельзя допускать, что жена может оказаться права. Это неизбежно приведет вас к катастрофе.
Чарли, кстати, маленько поутих и уже не так мутузил Братишку. Наверное, дело было в том, что он почти догнал его по росту, и теперь это не доставляло ему такого удовольствия.
Кроме того, помимо грубостей и потасовок, Чарли начали интересовать и другие вещи. Например, он пристрастился к баскетболу. Играл один на один с Братишкой. Получалось у него просто здорово. Всегда переигрывал Братишку и никогда не промахивался по корзине. Допускаю, что Братишка давал себя переигрывать, не особо старался блокировать его броски, но в корзину-то Чарли попадал сам! Не мог же Братишка поддаваться ему таким образом!На второй год Братишка стал вроде члена семьи. За стол вместе с нами он, правда, не садился, поскольку ничего не ел. Он также и не спал, просто стоял всю ночь в углу комнаты, где спал Чарли.

Зато он смотрел вместе с нами голографические фильмы, и Джози постоянно объясняла ему, что происходит. Все старалась, чтобы он побольше узнал и походил на человека. Она частенько брала его с собой за покупками и по другим делам, когда Братишка был не нужен Чарли. Полагаю, Братишка всегда был с ней любезен, подносил разные вещи и оказывал прочие знаки внимания.
Да и Джози, должен признать, с появлением Братишки изменилась в лучшую сторону. Повеселела, подобрела, стала меньше ныть. Короче, дела в доме пошли на лад. Вот я и прикинул: что ж, если Братишка развивает в Чарли агрессивность и напористость, а Джози приносит столько радости, может, и не плохо, что мы его приобрели.
А потом произошла эта история.
Послушайте, есть у вас что-нибудь жидкое?
Ну да, с алкоголем. Немного, немного. Да при чем тут ваши правила?! Должен же я досказать до конца.
Потом, значит, произошла эта история. Одна из миллиона… из миллиарда, наверное. Блоки на микросплавах не должны давать сбоев. Об этом где только не написано. Они застрахованы от поломок, что бы ни произошло. Только вот мой сломался. Я не знаю почему. И никто не знает. Не сразу даже определили, что виноват микросплав. Потом мне объяснили: мол, поскольку причина именно в этом, я имею право на восстановление всего дома и мебели.
Только какой мне теперь с этого прок?
Слушайте, вы обращаетесь со мной как с маньяком-убийцей. Но при чем тут я? Почему вы не ловите убийц, которые занимаются микросплавами? Найдите того, кто изготовил этот блок или что-то напутал при установке.
Вы что, не знаете, что такое настоящее преступление? Вот вам микросплав… Он не взорвался, не прогремел, он просто становился горячее и горячее, пока не запылал весь дом. Как могут оставаться на свободе люди, которые производят…
Хорошо, я закончу. Сейчас закончу.
В тот день меня дома не было. Впервые за весь год я выбрался из дома. Я ведь веду свои дела прямо из дома или где бы я ни оказался вместе с семьей. Мне никуда не надо ходить, все делают компьютеры. У вас совсем другая работа, офицер.
А тут шеф пожелал увидеть меня лично. Особого смысла в этом не было, все можно было решить по каналам связи. Но ему почему-то вздумалось время от времени лично беседовать с начальниками отделов. Вбил себе в голову, что нельзя узнать человека, если не увидишь его в трех измерениях, не понюхаешь и не потрогаешь. Этот предрассудок сохранился с темных веков. Лучше бы они вернулись, эти времена. Тогда не было ни компьютеров, ни роботов, а люди имели столько детей, сколько им хотелось.
В тот день и произошло замыкание.
Мне тут же сообщили, что случилось. О плохом всегда сообщают сразу. Где бы человек ни находился, хоть на Луне или в открытом космосе, дурная весть найдет его в течение нескольких секунд. Хорошую новость вам могут и не сказать, плохую – обязательно.
Когда я примчался, дом еще пылал.
От него почти ничего не осталось. Джози выглядела ужасно, но была, по крайней мере, жива. Когда начался пожар, она находилась на лужайке. Так мне рассказали.
Когда из окон рванулись языки пламени, а Чарли был внутри, она кинулась его спасать. Должно быть, она и вытащила его из огня, потому что я видел, как он лежит на боку, а вокруг толпятся люди. Похоже, дела были плохи. Лица я не видел. Не решался подойти и посмотреть. Вначале я должен был расспросить Джози.
Я едва мог говорить.
– Как он? – произнес я и не узнал своего голоса. Мне показалось, что я схожу с ума.
– Я не могла спасти их обоих, – повторяла Джози. – Я не могла спасти их обоих.
«Зачем ей понадобилось спасать обоих?» – подумал я.
– Не переживай за Братишку, – сказал я. – Это всего лишь прибор. У нас есть страховка, получим компенсацию и купим другого.
Кажется, я пытался все это сказать, но не уверен, что у меня получилось. Может быть, я просто хрипел и задыхался. Не знаю.
Не знаю, слышала она меня или нет. Мне показалось, она даже не поняла, что я пришел.
– Мне пришлось выбирать, – шептала Джози.
И я пошел туда, где лежал Чарли. Я прочистил горло и с трудом выговорил:
– Как мой мальчик? Сильно он пострадал?
Кто-то мне ответил:
– Может, его удастся спасти. – Потом этот человек взглянул на меня и спросил: – Это ваш сын?
Я увидел Братишку. Одна рука была вывернута и не действовала. Он улыбнулся, словно ничего не произошло, и сказал:
– Привет, папаша. Мама вытащила меня из огня. Где Чарли?
Джози сделала выбор и спасла Братишку.
Не знаю, что было потом. Ничего не помню. Люди уверяют, что я ее убил. Будто бы меня не могли оттащить, пока я ее не задушил.
Может быть. Не знаю. Не помню. Знаю только… что она – убийца.
Она убила… она убила… Чар…
Она убила моего мальчика. И спасла кусок…
Кусок…
Титана.артинки

Новая игрушка

«Новая игрушка» Айзек Азимов

Как скоро ситуация из рассказа «Новая игрушка» станет возможна? А, скорее всего,  это уже вполне реализуемо, но людям пока хватает совести не прибегать к столь бесчестным и опасным методам.

Рассказ совсем маленький и даже странно, что он открывает глаза на такие серьезные вещи, которых нужно бояться и надеяться, что правители стран нас смогут защитить от этой напасти.

Игромания уже давно позиционируется как болезнь и это правда, но с такого ракурса ее еще ни кто не рассматривал. Айзек Азимов как бы с издевкой указывает нам на проблемы прогресса и то, что он с собой несет. Детям, которых не отогнать от компьютера может помочь этот легкий рассказ избавиться от своего наваждения и взглянуть на компьютерные игрушки с другого ракурса.

 

Новая игрушка

Неяркое солнце мягко заливало светом кухню. Миссис Дарли, негромко напевая, готовила обед. Сын, Джонни, куда-то убежал ни свет, ни заря, и до сих пор его не было. Но миссис Дарли уже привыкла к таким походам сына. С тех пор, как он на заработанные в каникулы деньги купил компьютер, эти отлучки стали привычным делом. Джонни был из тех «фанатов», которые всюду стремятся быть первыми. Он готов был стоять ночи напролет у дверей магазина, чтобы только стать обладателем новой дискеты с гордой цифрой «1».
«Подумать только, ведь на следующий день этими дисками будут завалены все лавчонки в округе!», – вздохнула миссис Дарли. – «Так нет, обязательно ему надо быть первым!».
Хлопнула входная дверь.
– Хелло, мам! Смотри, что я купил!!, – восторженно закричал Джонни. Радость и усталость смешались на его лице. В руке он держал дискету в яркой упаковке с золотым орлом на этикетке и большой цифрой «1».
– «Это новая игра фирмы «Аэроспейс Имитэйторс», и совсем недорого!
– Ладно, ладно, Джонни, скорей мой руки – и за стол, – мягко прервала его мама. – Поторопись, обед уже готов.
– Сейчас, мам, только проверю, работает ли программа, ладно? – и, не дожидаясь ответа, Джон шмыгнул в свою комнату.
«И откуда в нем такая любовь к компьютеру?», – удивилась про себя миссис Дарли, накрывая на стол. – «Конечно, мы с мужем не боимся компьютеров и умеем с ними работать – да иначе и нельзя в наш-то век, – но чтобы так прилипнуть к нему…»

Джон действительно будто помешался на этой машине. Летом работал, как черт, и все из-за компьютера. Все заработанные деньги потратил, но теперь у него не машина, а конфетка – мощная, скоростная, с прекрасным дисплеем, связанная с другими компьютерами в сеть. Парень не только играл на ней, но и работал. И как всегда, стремился быть первым. И надо сказать, ему это удавалось. Одну из его программ даже купила какая-то фирма. А в играх Джон был настоящим богом.
Джонни включил компьютер, вставил диск в дисковод. На экран выплыло изображение золотого орла, такого же, как на этикетке. Это был фирменный знак «Аэроспейс Имитэйторс». Джонни нажал пробел и погрузился в мир новой игры…

//— ***  —//

На взлетной полосе стоял небольшой истребитель. Джонни видел через стекла кабины серый бетон и белые полосы аэродрома, изумрудную зелень травы, красную кирпичную диспетчерскую будку. Джонни осмотрел приборную доску. Он не раз играл в подобные игры, и теперь легко ориентировался в мерцающих индикаторах. Самолет был полностью снаряжен и заправлен. Он ждал пилота, чтобы рвануться вверх, в небо, навстречу огню и металлу боя.
Джонни включил двигатели.

Они мягко запели. Самолет задрожал, как будто в нетерпении. Маленький пилот отпустил тормоза, и истребитель побежал по полосе. Все быстрее и быстрее проносились мимо строения, радары, люди… Джонни мельком подумал, что такой красивой и подробной игры он еще не видел, но тут же забыл обо всем и, нажав клавишу со стрелкой, оторвал нос самолета от земли. Он летел!
Набрав высоту, Джонни решил освоиться с самолетом. «В таких играх главное – уметь управлять самолетом», – думал Джонни, нажимая на кнопки и наблюдая на экране, как вертится земля перед носом его истребителя. – «Ну что ж, пора бы и врагам появиться, сколько можно летать без толку!.. А может, надо подлететь поближе к их базе?.. Надо было бы, конечно, руководство почитать, да и без него разберусь. » Джон решительно остановил бешеное вращение самолета, выровнял его и направил в море. Внизу под ним быстро пробегал остров, с которого он только что взлетел. Крыши ангаров, бетон взлетной полосы и трава – маленький островок в океане. Вдали виднелась какая-то темная полоска, к ней и направил машину Джонни.
«Так, что-то показалось… Ба, да это целый лайнер – совсем как «Боинг»! Интересно, сколько за него дадут очков?», – с этими словами Джон довернул истребитель и бросил его в атаку. Две ракеты, прочертив дымные следы, метнулись к лайнеру. Джонни был уверен в успехе и, не сбрасывая скорости, пронесся над целью. Однако компьютер, по-видимому, не хотел так просто отдавать ему победу. «Боинг», как испуганный бегемот, резко нырнул вниз, и ракеты прошли мимо. «Ах так! Ну держитесь, ребята! » Джонни развернул истребитель и длинной очередью из пушек прошил крылья гиганта. Торжествующей свечой взмыл он вверх. Теперь-то лайнер не увернется! Мертвая петля – и Джонни удивленно уставился на экран. Такого он не видел никогда! От разорванного тела лайнера отделился пассажирский салон. Над ним вспухли белые купола парашютов. Внизу видны были купола поменьше – видно, экипаж.
«Вот это программисты! » – с долей зависти подумал Джон. – «Такое учесть и нарисовать! Знают, на чем подловить игрока – мол, будет считать, что надо только попасть в самолет, и все. Не на того напали! Сейчас и парашюты уничтожу. Хм, интересно, а это они учли… » И Джонни крылом ударил по стропам парашютов, несущих салон. Белые купола тут же свернулись, погасли, и салон понесся вниз, к волнам океана.
Внимание пилота привлекла новая точка, показавшаяся на горизонте. Да это не точка, а перехватчик! Ну что же, наконец-то достойный противник!
Джонни прицелился во врага. От перехватчика отделилась небольшая точка. Парень переключил оружие и расстрелял ракету, которая неслась к нему. «Теперь моя очередь… «, подумал Джонни и выпустил ракету по перехватчику. – «Да, сложный уровень я выбрал: ловко он уклонился!… Ах ты, черт, как он развернулся… В хвост заходит… Ракета летит, ракета, где же здесь клавиша… ЧЕРТ!!!»

//— ***  —//

Из рапорта командира авиаполка ПВО.
«28 декабря сего года в 12. 25 неизвестный истребитель нарушил воздушное пространство страны в районе международного коридора для гражданских самолетов. Истребитель атаковал и сбил авиалайнер компании***, выполнявший рейс согласно расписанию. В 12. 28 перехватчик под командой капитана Шорта вступил в бой с нарушителем и уничтожил его двумя ракетами. Экипаж перехватчика представлен к наградам. Поиски членов экипажа и пассажиров сбитого авиалайнера продолжаются.»

Из хроники происшествий.
«28 декабря в нашем городе произошел весьма загадочный пожар, который привлек внимание полиции. По утверждению сержанта Дулитла, пожар в доме семьи Дарли по Аппер-стрит был вызван сильным взрывом, происшедшим около половины первого в комнате Дарли-младшего. От дальнейших комментариев сержант воздержался. Причины взрыва расследуются полицией.»

А на маленьком островке в океане из ангара с золотым орлом на стене техники выкатывали небольшой истребитель, готовый к старту. Еще один обладатель новой программы выбрал усложненный уровень игры…

Демон ростом в два сантиметра

«Демон ростом в два сантиметра» Айзек Азимов

Если вы мечтаете писать, а идею для книги или рассказа никак не придумать, то этот рассказ вам точно стоит прочесть. Айзек Азимов ненавязчиво рекомендует обратить ваше внимание на истории ваших знакомых, пусть и странноватых. За хорошую историю можно угостить человека вкусным ужином и не обратить внимания на исчезновение вашей сдачи в его кармане. Даже если вы и не собираетесь переносить все на бумагу, то просто развлечете себя, а обедать одному, знаете ли, скучновато.

«Демон ростом в два сантиметра» не единственный рассказ, где автор общается с Джорджем — это целая серия «Азазель». Название серии дано в честь маленького демона, которого умеет вызывать Джордж. Демон этот очень миролюбив и стремится для всех сделать что-то доброе, но видимо душа его демонская не может просто так перейти на светлую сторону. Можно тут и урок усмотреть в том, что Бог не терпит вмешательства в судьбы.

Вообще рассказ столь мал, что кажется удивительным, как много можно истин в него вписать. Читайте, господа.

Демон ростом в два сантиметра

Джорджа я встретил много лет назад на одной литературной конференции. Меня тогда поразило странное выражение откровенности и простодушия на его круглом немолодом лице. Мне сразу показалось, что это именно тот человек, которого хочется попросить постеречь вещи, когда идешь купаться.
Он меня узнал по фотографиям на обложках моих книг и сразу же стал радостно рассказывать мне, как нравятся ему мои романы и рассказы, что, конечно, позволило мне составить о нем мнение как о человеке интеллигентном и с хорошим вкусом.
Мы пожали друг другу руки, и он представился:
– Джордж Кнутовичер.
– Кнутовичер, — повторил я, чтобы запомнить. — Необычная фамилия.
– Датская, — сказал он, — и весьма аристократическая. Я происхожу от Кнута, более известного как Канут, — датского короля, завоевавшего в начале одиннадцатого столетия Англию. Основатель моей фамилии был сыном Канута, но он, разумеется, был рожден не с той стороны одеяла.
– Разумеется, — пробормотал я, хотя мне не было понятно, почему это разумелось.
– Его назвали Кнутом по отцу, — продолжал Джордж. — Когда его показали королю, августейший датчанин воскликнул: «Бог и ангелы, это мой наследник?» «Не совсем, — сказала придворная дама, баюкавшая младенца. — Он ведь незаконный, поскольку его мать — та прачка, которую Ваше…» «А, ухмыльнулся король, — в тот вечер…» И с этого момента младенца стали называть Кнутвечер. Я унаследовал это имя по прямой линии, хотя оно со временем превратилось в Кнутовичер.
Глаза Джорджа смотрели на меня с такой гипнотизирующей наивностью, которая исключала саму возможность сомнения.
Я предложил:
– Пойдемте позавтракаем? — и показал рукой в сторону роскошно отделанного ресторана, который явно был рассчитан на пухлый бумажник.
Джордж спросил:
– Вы не считаете, что это бистро несколько вульгарно выглядит? А на той стороне есть маленькая закусочная…
– Я приглашаю, — успел я добавить. Джордж облизал губы и произнес:
– Теперь я вижу это бистро несколько в другом свете, и оно мне кажется вполне уютным. Я согласен. Когда подали горячее, Джордж сказал:
– У моего предка Кнутвечера был сын, которого он назвал Свайн. Хорошее датское имя.
– Да, я знаю, — сказал я. — У короля Кнута отца звали Свайн Вилобородый. Позднее это имя писали «Свен».
Джордж слегка поморщился:
– Не надо, старина, обрушивать на меня свою эрудицию. Я вполне готов признать, что и у вас есть какие-то зачатки образования.
Я устыдился.
– Извините.
Он сделал рукой жест великодушного прощения, заказал еще бокал вина и сказал:
– Свайн Кнутвечер увлекался молодыми женщинами — черта, которую от него унаследовали все Кнутовичеры, и пользовался успехом, — как и мы все, мог бы добавить я. Есть легенда, что многие женщины, расставшись с ним, покачивая головой, замечали: «Ну, он и Свин». Еще он был архимагом. Джордж остановился и настороженно спросил: — Что значит это звание — вы знаете?
– Нет, — солгал я, пытаясь скрыть свою оскорбительную осведомленность. — Расскажите.
– Архимаг — это мастер волшебства, — сказал Джордж, что прозвучало как вздох облегчения. — Свайн изучал тайные науки и оккультные искусства. В те времена это было почтенное занятие, потому что еще не появился этот мерзкий скептицизм. Свайн хотел найти способы делать юных дам сговорчивыми и ласковыми, что является украшением женственности, и избегать проявлений всякого с их стороны своеволия или невоспитанности.
– А, — сказал я с сочувствием.
– Для этого ему понадобились демоны. Он научился их вызывать путем сжигания корней определенных папоротников и произнесения некоторых полузабытых заклинаний.
– И это помогло, мистер Кнутовичер?
– Просто Джордж. Разумеется, помогло. На него работали демоны целыми командами и преисподними. Дело было в том, что, как он часто сетовал, женщины тех времен были довольно тупы и ограниченны, и его заявления, что он — внук короля, они встречали издевательскими замечаниями насчет природы его происхождения. Когда же в дело вступал демон, им открывалась истина, что королевская кровь — всегда королевская кровь.
Я спросил:
– И вы уверены, Джордж, что так это и было?
– Конечно, поскольку прошлым летом я нашел его книгу рецептов для вызова демонов. Она была в одном старом разрушенном английском замке, принадлежавшем когда-то нашей семье. В книге перечислялись точные названия папоротников, способы сожжения, скорость горения, заклинания, интонации их произнесения — одним словом, все. Написана эта книга на староанглийском, точнее, англосаксонском, но так как я немного лингвист…
Тут я не смог скрыть некоторого скептицизма:
– Вы шутите?
Он взглянул на меня гордо и недоуменно:
– Почему вы так решили? Я что, хихикаю? Книга настоящая, и я сам проверил рецепты.
– И вызвали демона.
– Разумеется, — сказал он, многозначительным жестом показывая на нагрудный карман пиджака.
– Там, в кармане?
Джордж провел пальцами по карману, явно собираясь кивнуть, но вдруг нащупал что-то или отсутствие чего-то. Он полез пальцами в карман.
– Ушел, — с неудовольствием сказал Джордж. — Дематериализовался. Но винить его за это нельзя. Он тут был со мной вчера вечером, потому что ему, понимаете ли, было любопытно, что это за конференция. Я ему дал немножко виски из пипетки, и ему понравилось. Быть может, даже слишком понравилось, поскольку ему захотелось подраться с какаду в клетке над баром, и он своим писклявым голоском стал осыпать бедную птицу гнусными оскорблениями. К счастью, он заснул раньше, чем оскорбленная сторона успела отреагировать. Сегодня утром он выглядел не лучшим образом, и я думаю, он отправился домой, где бы это ни было, для поправки.
Я слегка возмутился:
– Вы мне хотите сказать, что носите демона в нагрудном кармане?
– Ваше умение сразу схватывать суть достойно восхищения.
– И какого он размера?
– Два сантиметра.
– Что же это за демон размером в два сантиметра!
– Маленький, — сказал Джордж. — Но, как говорит старая пословица, лучше маленький демон, чем никакого.
– Зависит от того, в каком он настроении.
– Ну, Азазел — так его зовут — довольно дружелюбный демон. Я подозреваю, что его соплеменники обращаются с ним свысока, а потому он из кожи вон лезет, чтобы произвести на меня впечатление своим могуществом. Он только отказывается дать мне богатство, хотя ради старой дружбы давно уже должен был бы. Но нет, он твердит, что вся его сила должна использоваться только на благо других.
– Ну, бросьте, Джордж. Это явно не адская философия.
Джордж прижал палец к губам:
– Тише, старина. Не говорите такого вслух — Азазел обидится несусветно. Он утверждает, что его страна благословенна, достойна и крайне цивилизованна, и с благоговением упоминает правителя, имя которого не произносит, но называет Сущий-Во-Всем.
– И он в самом деле творит добро?
– Где только может. Вот, например, история с моей крестницей, Джунипер Пен…
– Джунипер Пен?
– Да. По глазам вижу, что вы хотели бы услышать об этом случае, и я вам с радостью его расскажу.
В те времена (так говорил Джордж) Джунипер Пен была большеглазой второкурсницей, юной приятной девушкой, и увлекалась баскетболом, а точнее, баскетбольной командой — там все как один были высокие и красивые парни.
А более всего из этой команды привлекал ее девичьи мечты Леандр Томпсон. Он, был высокий, складный, с большими руками, которые так ловко обхватывали баскетбольный мяч или любой предмет, имевший форму и размеры баскетбольного мяча, что как-то сама собой вспоминалась Джунипер. На играх, сидя среди болельщиков, она все свои вопли адресовала ему одному.
Своими сладкими грезами Джунипер делилась со мной, потому что, как и все молодые женщины — даже те, кто не были моими крестницами, — она при виде меня испытывала тягу к откровенности. Наверное, это из-за моей манеры держать себя тепло, но с достоинством.
– О дядя Джордж, — говорила она мне, — ведь ничего нет плохого в том, что я мечтаю о будущем для нас с Леандром. Я сейчас уже вижу, как он будет самым великим баскетболистом мира, красой и гордостью профессионального спорта, с долгосрочным контрактом на огромную сумму. Я ведь не слишком многого хочу. Все, что мне надо от жизни, — это увитый лозами трехэтажный особнячок, маленький садик до горизонта, несколько слуг — два-три взвода, не больше, и маленький гардероб с платьями на любой случай, на любой день недели, на любой сезон и…
Я был вынужден прервать ее очаровательное воркование:
– Деточка, — сказал я. — В твоих планах есть маленькая неувязка. Леандр не такой уж хороший баскетболист, и не похоже, чтобы его ждал контракт с бешеными гонорарами.
– Но это так несправедливо, — она надула губки. — Ну почему он не такой хороший игрок?
– Потому что мир так устроен. А почему бы тебе не перенести свои юные восторги на какого-нибудь по-настоящему классного игрока? Или, например, на молодого брокера с Уолл-стрит, имеющего доступ к внутренней биржевой информации?
– Честно говоря, дядя Джордж, я пыталась, но мне нравится Леандр. Бывает, что я смотрю на него и спрашиваю себя: на самом ли деле деньги так много значат?
– Тише, моя милая! — Я был шокирован. Современные девицы не имеют понятия, о чем можно, а о чем нельзя говорить вслух.
– А почему нельзя, чтобы и деньги у меня тоже были? Разве я так много прошу?
И в самом деле, разве это так много? В конце концов, у меня был свой демон. Маленький, конечно, демон, но зато с большим сердцем. Понятно, что он захочет помочь двум истинно любящим, у которых сердца бьются сильнее при мысли о том, как они сами и их капиталы сольются в экстазе. Азазел послушно явился, когда я вызвал его соответствующим заклинанием. Нет, вам я не могу его сообщить. Неужели у вас нет элементарного понятия об этике?
Да, так он послушался, но не выразил энтузиазма, на который я мог рассчитывать. Я допускаю, что вытащил его из его собственного континуума, оторвав от какого-то удовольствия вроде турецких бань, поскольку он был завернут в довольно тонкое полотенце и дрожал от холода, а голос у него казался еще выше и писклявее, чем обычно. (Я, честно говоря, не думаю, что это его настоящий голос. Скорее всего он общается со мной с помощью чего-то вроде телепатии, а в результате я слышу — или воображаю, что слышу писклявый голос.)
– Что такое «баскетбол» — корзинный шар? Это шар в форме корзины? А если это так, то что такое корзина?
Я попытался объяснить, но для демона он был весьма твердолоб. Я описывал ему всю игру с полной ясностью и во всех подробностях, а он смотрел на меня так, как если бы я нес бессмыслицу. Наконец он сказал:
– Увидеть эту игру можно?
– Конечно, — ответил я. — Сегодня вечером будет игра. Я пройду по билету, что дал мне Леандр, а ты — в моем кармане.
– Отлично, — сказал Азазел. — Вызови меня, когда пойдешь. А сейчас у меня зимжиговка, — и он исчез.
Думаю, он имел в виду турецкие бани.
Должен признать, что меня крайне раздражает, когда кто-то прерывает мои важнейшие дела, вылезая со своими мелкими трудностями, кажущимися ему неотложнее всего на свете — да, кстати, официант давно пытается привлечь ваше внимание. Полагаю, он хочет принести вам счет. Возьмите у него бумажку, и я буду рассказывать дальше.
Этим вечером я пошел на баскетбол, а в кармане у меня сидел Азазел. Он все время высовывал голову, чтобы получше все рассмотреть, и хороший бы я имел вид, если бы кто-нибудь заметил! У него ярко-красная шкура и рожки на лбу. Хорошо еще, что он не вылезал весь, поскольку сантиметровый мускулистый хвост — наиболее замечательная часть его тела, но и наиболее неприятная на вид.
Я не очень большой тиффози баскетбола, так что я предоставил Азазелу самому разбираться, что происходит на площадке. У него довольно мощный интеллект, хотя скорее демонический, нежели человеческий.
После игры он мне сказал:
– Насколько я могу заключить по неуклюжим действиям этих громоздких, нелепых и абсолютно неинтересных индивидуумов там, на арене, они весьма заинтересованы в том, чтобы просунуть в обруч этот странный шар.
– Именно так, — сказал я. — Попадание в корзину приносит очки.
– Следовательно, твой протеже станет героем этой глупой игры, если будет каждый раз забрасывать шар в обруч?
– Совершенно верно.
Азазел задумчиво повертел хвостом.
– Это нетрудно. Я ему слегка подрегулирую рефлексы, улучшу оценку угла, высоты, силы… — он погрузился в недолгое сосредоточенное молчание, потом сказал: — Давай посмотрим. Я во время игры зафиксировал особенности его координации движений. Да это можно сделать. Вот, уже готово. Теперь твой Леандр будет забрасывать шар в обруч без труда.
Я был слегка заинтригован и с нетерпением ждал следующей игры. Маленькой Джунипер я не сказал ни слова, поскольку ни разу до того не использовал демоническую силу Азазела и не был вполне уверен, что его дела стоят его слов. Ну, и еще я хотел сделать ей сюрприз. (А получилось так, что сюрприз, и крупный, пережили мы оба.)
Наконец настал день игры, и это была она — та самая игра. Наш колледж, Зубрилвильский технологический, в котором Леандр был довольно тусклой звездой не первой величины, играл с командой Исправительной школы имени Аль Каноне, и битва обещала быть эпической.
Но чтобы настолько эпической — не ожидал никто. Пятерка капонцев повела в счете, а я внимательно следил за Леандром. Первое время он никак не мог подладиться к игре и даже промахивался по мячу, пытаясь вести его в дриблинге. Я думаю, у него настолько изменились все рефлексы, что он поначалу не мог вообще управлять мышцами.
Но постепенно он привык к новым возможностям своего тела. Он ухватил мяч, и тот выскользнул у него из рук — но как! Описав в воздухе высокую дугу, он с центра поля опустился в обруч. Трибуны взорвались криком, а Леандр недоверчиво осмотрел свои руки, как будто пытаясь понять, что случилось.
Но то, что случилось, случалось опять и опять. Как только мяч попадал к Леандру, он плавно взлетал в воздух, а оттуда падал точно в корзину. Все происходило так быстро, что никто не видел, как Леандр прицеливается, казалось, что он действует без всякого усилия. А публика, считая это признаком высокого искусства, впала в неистовство.
Но потом, конечно, произошло неизбежное — игра превратилась в хаос. Зрители орали, как мартовские коты, выпускники-капонцы, покрытые шрамами, с переломанными носами, выкрикивали замечания самого уничижительного толка, а по всем углам зала вскипали кулачные бои. Что я забыл сообщить Азазелу, так это то, что казалось мне само собой понятным — а именно, что две корзины в разных концах площадки не идентичны. Одна — своя, другая — противника, и каждый игрок должен целиться в нужную корзину. А мяч из рук Леандра с равнодушием, свойственным столь неодушевленному объекту, летел всегда в ту корзину, которая была ближе. В результате Леандр много раз забивал мячи собственной команде.
И делал он это, несмотря на все вежливые указания, что давал ему с трибуны зубрилвильский тренер Вурд О’Лак, по прозвищу «папаша», когда ему удавалось сквозь пену на губах прохрипеть хоть что-то осмысленное. Горько улыбаясь, папаша Вурд вынужден был собственноручно удалить Леандра с площадки и плакал, не таясь, когда судьи оторвали его пальцы от горла Леандра, чтобы довести удаление до конца.
Друг мой, Леандр уже никогда потом не оправился от этой истории. Я полагал, что он будет искать забвения в вине и станет упорным и вдумчивым алкоголиком. Это бы я понял. Но он скатился гораздо ниже. Он занялся учебой.
Под сочувственно-презрительными взглядами своих товарищей он шатался с лекции на лекцию, прятал глаза в книгу и все глубже погружался в трясину учения.
Но Джунипер, несмотря ни на что, его не бросила. «Я ему нужна», — так она говорила, и непролитые слезы блестели в ее глазах. Жертвуя для него всем, она вышла за него замуж сразу после их выпуска. Она держалась за него даже тогда, когда он пал так низко, что был заклеймен ученой степенью по физике.
Теперь они с Джунипер прозябают где-то в маленьком домике в Вестсайде. Он преподает физику и занимается, насколько я знаю, какими-то космогоническими исследованиями. Зарабатывает он шестьдесят тысяч в год, и те, кто знал его вполне добропорядочным лоботрясом, шепотом передают отвратительный слух, что он — готовый кандидат на Нобелевскую премию.
Однако Джунипер никогда не жалуется и хранит верность поверженному кумиру. Ни словом, ни поступком она никогда не показала, как жалеет об утрате, но своего старого крестного ей не обмануть. Я-то знаю, как иногда вздыхает она о том увитом лозами особнячке, которого никогда уже у нее не будет, и видит перед собой крутые холмы и далекие горизонты маленького именьица, так и оставшегося мечтой.
– Вот и вся история, — сказал Джордж, сгребая со стола принесенную официантом сдачу и списывая сумму с чека кредитной карты (как я полагаю, чтобы вычесть ее из суммы налога). — На вашем месте я бы оставил приличные чаевые.
Я так и сделал, скорее всего — от удивления, а Джордж улыбнулся и пошел прочь.
О потере сдачи я не сожалел. В конце концов, Джордж получил только еду, а я — рассказ, который могу выдать за свой и который принесет мне гораздо больше денег, чем стоил обед.
А вообще, я решил, что время от времени буду обедать с Джорджем.

WordPress: 57.13MB | MySQL:215 | 2,550sec